Она стояла у леера и дышала сырым воздухом. «Пуркуа па?» подходил к острову Ян-Майен, и ей хотелось посмотреть на него. На губах застыла соль, купленный в Исландии свитер и ярко-оранжевые джинсы промокли от брызг. Она завернулась в спальный мешок, села в шезлонг и раскрыла «Нью сайнтист». Придерживая рвущийся от ветра журнал, она читала про последние новости в области нанотехнологий, а закончив, снова принялась смотреть на море и туман. Над холодными волнами кружили чайки, в воде плавал лед, а в носовой волне скакали черные дельфины. Красивые. Косатка нарезала круги под летящими на юг гусями, то и дело выпрыгивая из воды. Кожа кита ярко блестела. По спинному плавнику было видно, что это самец, старый и уставший. Корабль ему явно мешал. Она задумалась о том, что довелось пережить Гренландскому морю. Когда оно появилось, никаких кораблей еще не было. Подлодок – тем более. Не было двигателей, клаксонов, никаких звуков, издаваемых людьми. Зато были тюлени и рыбы. А теперь косатке приходилось преследовать гусей в надежде, что один из них упадет.
Рыбу ловили и травили, океан окислялся. Кроме судов были еще и гидролокаторы и другие электронные устройства, которые мешали морским животным ориентироваться. А если уж животные способны выброситься на берег, то человек точно способен уничтожить сам себя. Человек не успел отдышаться после каменного века, а уже поворачивает реки, срезает холмы и раскидывает везде материалы, которые с легкостью идентифицируют геологи будущего. Антропоцен: геологический период, отмеченный залежами пластика.
Океанические исследования почти не финансировались. Если кризис продолжится, денег станет еще меньше: эта экспедиция – ее главный шанс собрать нужные данные на ближайшие несколько лет.
Она думала, что люди понимают все неправильно. Через тернии к звездам, но никак не в глубину. Беспокойся о коже, а не о легких. Океан слишком… понятный. Слишком знакомый. Тут не нужна пусковая площадка, можно просто плюхнуться в воду. А значит, это может и подождать.
Но серьезно изучать изменения климата, не изучив морские биологические системы, невозможно. А изменение климата – реальность. Вода под килем, которую Восточно-Гренландское течение принесло через пролив Фрама, нагрелась на 1,9 градуса Цельсия с тысяча девятьсот десятого года. А это на 1,4 градуса больше, чем за весь Средневековый климатический оптимум, продолжавшийся с десятого по тринадцатый век.
Она делала, что могла. Она поддерживала проект переписи морской флоры и фауны и глубоководных хемосинтетических экосистем и участвовала в нем. Была консультантом в Саутгемптоне, во Французском научно-исследовательском институте по эксплуатации морских ресурсов и в проекте глубоководных погружений института океанографии в Вудс-Холе. Она считала, что пилотируемые глубоководные аппараты невероятно важны. Они обеспечат связь человека с глубиной. А машины будут просто дополнять их. Сотни роботов могут порхать под водой часами, обеспечивая постоянный поток информации.
В биологии случилась революция. Стало возможным разглядеть живых существ, которые были неизвестны раньше. Как будто живая материя вдруг нашлась в супе. Только недавно открытые виды пикофитопланктона в верхних слоях океана по биомассе превосходили всех насекомых в бассейне реки Конго. Они были невероятно разные. Ее интересовали количество и распространение, а она внезапно открыла новые виды. Изучила их ДНК, присвоила им генетические штрих-коды и занесла в книгу жизни (некоторые называют ее жестким диском жизни).
Одна из ее статей, написанная в соавторстве с Томом, неожиданно укрепила некоторых биологов в мысли, что в море живут микробы, которые сознательно не размножаются больше определенного предела. Они ждут изменения условий, чтобы расплодиться. Ей казалось, что это очень важная идея, меняющая представление о том, что вообще значит продолжительность жизни. Микробы ждут миллионы лет, придерживаясь совсем другого ритма, чем все остальные. Что это за ритм?
«Пуркуа па?» нырнул вниз, и иллюминаторы облило водой. Когда он снова поднялся на волну, она увидела, как блестит стекло.
Спустился туман, и она запела себе под нос:
Эту шанти любил петь ее отец. Если мир забудет морские песни, забудет море, еще сложнее будет говорить о том, что спрятано под волнами.
