Погружение полностью

«Наезды «гастролеров», порющих беременных баб до выкидышей за то, что их мужья ушли в красную армию, решительно ничего не добиваются, кроме озлобления и подготовки встречи красных. Между тем, в домах этого населения стоят солдаты, все видят, все слышат и думают… Порка кустанайцев в массовых размерах повела лишь к массовым переходам солдат…»

Александр Бушков в своей книге «Красный император» тоже приводит воспоминания колчаковского ротмистра Фролова, орудовавшего тогда в Кустанае:

«Развесив на воротах Кустаная несколько сот человек, постреляв немного, мы перекинулись в деревню. Деревни Жаровка и Каргалинск были разделаны под орех, где за сочувствие большевикам пришлось расстрелять всех мужиков от 18 до 55-летнего возраста, после чего «пустить петуха». Убедившись, что от Каргалинска осталось пепелище, мы пошли в церковь… Был страстной четверг. На второй день Пасхи эскадрон ротмистра Касимова вступил в богатое село Боровое. На улицах чувствовалось праздничное настроение. Мужики вывесили белые флаги и вышли с хлебом-солью. Запоров несколько баб, расстреляв по доносу два-три десятка мужиков, Касимов собирался покинуть Боровое, но его «излишняя мягкость» была исправлена адъютантами начальника отряда поручиками Кумовым и Зыбиным. По их приказу была открыта по селу ружейная стрельба и часть села предана огню…»

Глядите: это делают не еврейские комиссары в кожанках, не латышские стрелки-душегубы и даже не гитлеровские зондеркоманды – а самые что ни на есть «их благородия». Вроде бы русские до самых корней. Поручики Голицыны, мать их, в чьих комнатах сидят комиссары и девушек ихних ведут в кабинет…

Ну что ж, откроем еще и воспоминания знаменитого Василия Шульгина. Для полноты картины. Итак:

«В одной хате за руки подвесили … комиссара … Под ним разложили костер. И медленно жарили… человека… А кругом пьяная банда «монархистов» … выла «Боже, царя храни»…»

Знаете, читатель, это короткая зарисовка дает для понимания всего ужаса Гражданской войны гораздо больше, чем десятки томов официальных комиссий как с красной, так и с белой сторон. Но это – политизированные красные и белые. А что же простой народ? Вот что отмечал по сему поводу генерал Деникин, командовавший армией Юга России: «Расправы с большевистскими властями носили характер необыкновенно жестокий…» . Дело в том, что на юге действовали народные ватаги, попеременно сражавшиеся и с красными, и с белыми – которые вообще никакой власти не признавали. Вот и находили деникинцы трупы белых офицеров и комиссаров с отрубленными руками и переломанными костями. Обезглавленные мертвецы, убитые с раздробленными челюстями и отрезанными половыми органами – обычные картины того лихого времени.

В следственных материалах ВЧК, посвященных сибирскому крестьянскому восстанию, имеются многочисленные свидетельства о том, как сжигали и замораживали пленных красноармейцев. Как устраивали показательные казни коммунистов на городских площадях – путем забивания их молотками, распиливания или сдирания кожи.

А вот последствия народной воли еще до октября 1917-го. Речь – о событиях в Кронштадте в марте того же года, сразу же после февральской буржуазной революции, когда революционные матросы орудовали сами, без всякой подсказки красных: