Впрочем, любопытные взгляды тревожили недолго. Здесь, в таверне, героем был Менестрель. Горожане нетерпеливо просили его исполнить ту или иную полюбившуюся песенку.
— Что-нибудь новенькое! — громко крикнул кто-то.
Пальцы Менестреля прошлись по струнам лютни, будто лаская. Он засмеялся и запел:
— И в голове — безветрие,
Дорога прямиком.
Ловя лучи рассветные,
Шагаю босиком.
Без кучера, без вестника,
Без мысли, без коня.
А что до новой песенки —
Надейтесь на меня.
Без плахи нету площади,
Без дерева — листвы,
Нет без уздечки лошади,
Без шляпы — головы.
То вверх, то вниз по лесенке,
То — маска, то — броня,
А что до новой песенки —
Надейтесь на меня.
Без города и дома я
Болтаюсь сам собой,
Мерещится знакомая
Петля над головой.
Ай, петелька-чудесенка,
Ай, середина дня!..
Но что до новой песенки —
Надейтесь на меня.
Я не любитель вечности,
Как не любитель крыс.
Мне уши и конечности
Ласкает легкий бриз.
Душе и пяткам весело,
Синяк с лица слинял,
И что до новой песенки —
Надейтесь на меня.
Мелодия неслась легкая, стремительная, сразу запоминавшаяся. А голос певца полнился такой искристой радостью и задором, что никого не оставлял равнодушным. Уже после второго куплета завсегдатаи дружно подхватили припев. Запел Артур, забывший о чопорности Великого Лорда, запели развеселившиеся Драйм и Стрелок. Какой-то горожанин, судя по огромным красным мозолистым рукам — кузнец или оружейник, трубил самозабвенно, не соблюдая мелодии, прямо в ухо Стрелку.
Артур решил непременно зазвать певца в замок. Ему, Артуру, это принесло бы немалую славу, сумей он — после состязаний лучников — устроить состязания певцов и музыкантов.
Менестрель спрыгнул со скамьи и протиснулся к столу, за которым сидели Стрелок, Артур и Драйм. Не присаживаясь, отхлебнул вина и снова взялся за лютню. Слушатели просили песен, но он и сам уже не мог остановиться. Не надо было рыться в памяти, песни приходили одна за другой, просились на язык, пальцы рвались к струнам. Менестрель подмигнул Стрелку, сказал, перегнувшись через стол:
— Я припас и для тебя песенку, — взмахнул рукой, требуя тишины.
— Ночной порой, ночной порой
По лестнице по винтовой
Сбегу в притихший сад.
Благоухает резеда,
Уснула в озере вода,
И птицы в гнездах спят.
Ночной порой, ночной порой
В роскошной спальне спит король,
Спит под охраной слуг,
Сопит на кухне домовой,
На шпиле, освещен луной,
Спит флюгерный петух.
Пусть дремлет стражник у ворот,
Пусть у камина дремлет кот,
Собаки — в конуре…
…Он мне сказал: «Ночной порой
Пусть будет конь оседлан твой,
Привязан на дворе.
Ночной порой, ночной порой,
Ночной порой вдвоем с тобой
Верхом умчимся прочь!»
Пусть королю приснится сон:
Конь вороной, уносит он
Его родную дочь.
Ночной порой, ночной порой
В роскошной спальне спит король,
Спит под охраной слуг.
Сопит на кухне домовой,
На шпиле, освещен луной,
Спит флюгерный петух.
Радостно захохотали слушатели, приветствуя находчивых влюбленных. Дружно взлетели кружки — посетители пили за здоровье певца. С вертела сняли баранью тушу, и первый, лучший кусок хозяин поднес Менестрелю. Тот принял с поклоном, поблагодарил, присел на краешек стола. Хозяин взялся потчевать остальных гостей.
Артур заявил:
— Бесконечно счастлив, что сумел услышать вас. Чем была бы наша жизнь без музыки и поэзии? Мир изменяется мечом, но украшается словом…
Менестрель сидел на краешке стола, покачивал ногой и изучающе смотрел темными глазами в лицо Артура. При его последних словах губы певца дрогнули, однако он ничего не сказал. Артур продолжал рассыпаться в похвалах.
— Надеюсь, не откажетесь прийти в замок? Обидно будет, если истинные ценители поэзии не услышат эти замечательные песни.
Менестрель сдержанно поклонился в ответ на учтивые речи. Артур, желавший заручиться твердым обещанием, продолжал уговоры. Стрелок едва удержался от улыбки, вспомнив, как Артур расточал любезности ему — после удачного выстрела. Похоже, Артур считал необходимым завоевать каждое сердце.
В это время в зале произошло какое-то движение. К столу пробился невысокий черноглазый человек, облаченный в золотисто-оранжевую куртку. Обменялся несколькими словами с Менестрелем и махнул рукой кому-то в глубине зала.
— Что ему надо было? — спросил Стрелок, когда «оранжевая куртка» удалилась.
Менестрель тоже указал куда-то в угол.
— Бродячие актеры, — пояснил он. — Просят разрешения выступить, пока певец отдыхает…
— Вряд ли их кто-то станет слушать — после вас… — начал было Артур.
И тут на большой дубовый стол вспрыгнула огненно-рыжая девчонка, наряженная в красное платье со множеством оборок — словно факел зажгли в полутемном зале.
Маленькие ручки вскинули над головой бубен. Девушка медленно двинулась по столу — ступала плавно, мелкими шажками, плыла, едва покачиваясь, под напев флейты.
Вот к флейте присоединилась скрипка. Артур удивился: трактирные музыканты играли превосходно. Мелодия убыстрялась, лилась — звонкая, как первая капель, и веселая, как игра солнечных бликов в весеннем ручье.
Девчонка и сама, точно солнечный зайчик, освещала лица зрителей. Каждый, кто смотрел на нее, начинал улыбаться.
