— Подделка? — деловито осведомился Рыжий Плут. — Славно сработано.
— Это не подделка, — возмутилась Плясунья. — Королевский перстень.
Рыжий Плут покрутил головой:
— И на какой же ярмарке тебе его уступили по дешевке?
Негодованию Плясуньи не было предела.
— Мне Артур сам подарил, когда еще был Великим Лордом! — крикнула она запальчиво. — Они все свидетели.
Рыжий повернулся к мужчинам, и те согласно закивали: мол, все чистая правда. Плут отступил на два шага и почтительно поклонился:
— Простите, господа. Я-то думал, повстречался с бродягами, себе под стать. А тут, с одной стороны — жених принцессы. С другой — невеста Великого Лорда…
— Ничего подобного, — вспыхнула Плясунья. — У меня и в мыслях не было. Мы виделись лишь однажды…
— И Великий Лорд подарил первой встречной своё кольцо, — вкрадчиво подсказал Плут.
— Ему понравился мой танец!
— Да, конечно, получить за танец перстень с печатью — дело обычное. На каждом шагу такое встречается…
Этого Плясунья стерпеть не могла. Она вылетела из хижины, громко хлопнув дверью, чего делать не следовало. С ветхого навеса над ступенями сорвалась балка и едва ее не задела. Перепуганная Плясунья ворвалась обратно в дом. Мужчины совершили героическое усилие и не рассмеялись.
— Мы попытаемся освободить Менестреля и передать письмо королеве, — сказал Стрелок. — Надо лишь подождать, пока Артур покинет столицу. Тогда я, переодевшись, явлюсь гонцом к королеве якобы от его имени…
— И угодите в объятия Магистра, — перебил Флейтист. — Никакой грим не поможет. Гонца к королеве рассмотрят со всех сторон, а вас каждый стражник знает в лицо.
— Но…
— Ясно, вам не терпится повидать королеву, — ввернула Плясунья. — Все же не следует ставить под угрозу наш замысел…
— И жизнь ее величества, — поддакнул Скрипач.
Стрелок вынужден был признать их правоту.
— Пойду я, — вызвался Плут.
Он сидел на скамье у окна, обхватив руками одно колено, солнечные зайчики играли в его огненных волосах, наполненные светом глаза сияли, как два маленьких солнца.
— Пойду я. Когда нас выводили из темницы, на мне была броня из грязи. Прежде чем Магистр смог меня рассмотреть, я удрал.
— В темницу приказ об освобождении Менестреля я передам сам, — сказал Стрелок.
Музыканты переглянулись. Плясунья махнула рукой, понимая, что спорить бесполезно.
— Что ж, друзья, тогда в путь, — решил Стрелок.
— Прежде надо узнать, что стало с актерами Овайля, — подал голос Флейтист. — Вдруг им нужна помощь? Я пойду в город. Не думаю, чтобы стражники успели меня рассмотреть и запомнить.
Маленький Скрипач ничего не сказал, только бережно подвинул скрипку в центр стола — чтобы никто не уронил в суматохе — и встал рядом с Флейтистом.
— Я выведу вас на верхнюю дорогу, — сказал Стрелок. — Идти по ней дольше, чем напрямик, через лес, но не в пример легче…
— Да уж, — промолвил Скрипач, ощупывая ушибленную коленку, — болота и коряг с нас хватит.
Рыжий Плут вывернул карманы и протянул музыкантам пару золотых монет:
— Пригодятся.
Потянулся долгий день. Проводив музыкантов до дороги, Стрелок отправился на охоту. Плясунья и Рыжий Плут, потратив полдня на то, чтобы вычистить испачканную в болоте одежду, бродили по лесу, стараясь не удаляться от хижины, собирали хворост и грибы. Грибов этой осенью было множество. Они дважды наполнили объемистые дорожные мешки. Часть грибов нанизали на вертелы и поджарили, часть — развесили сушиться над огнем.
В сосновом лесу осень еще не чувствовалась — трава была зелена, как и кроны деревьев. Лишь изредка попадались пожелтевшие березки, да рябины тяжелыми красными гроздьями пророчили скорую и снежную зиму. Рыжий Плут пригибал ветки, и Плясунья обрывала ягоды. Она еще не рассталась с детской любовью к рябиновым бусам. Потом, рябину можно насушить на зиму — для птиц — и сварить рябиновое варенье. Но это позже, когда ягоды тронет морозом.
Подкрепившись жареными грибами — без хлеба и соли это оказалось не так вкусно, как они надеялись, — Плясунья и Плут уселись на пороге хижины. В одном из тюков девушка разыскала моток ниток и иголку и взялась за починку одежды: в дороге всегда что-нибудь рвется, и этой работе нет конца. Плут развлекал ее рассказами о своих проделках, и если хвастал, то самую капельку. Грех не велик, а Плясунья от души забавлялась. Он тоже исходил почти все королевство, и они с удовольствием поговорили о белых песках Приречья и снеговых вершинах Бархазских гор, вид на которые открывался с южной границы. Беседовали они о ливнях и грозах, обрушивавшихся на их головы, и о палящих солнечных лучах, иссушавших кожу и превращавших дороги в реки белой пыли…
Солнце склонилось к западу, тени удлинились, и сидеть на крыльце стало прохладно. Они вошли в дом, и, едва в очаге запылал огонь, на пороге появился Стрелок, согнувшийся под тяжкой ношей — он добыл дикую свинью.
И вскоре упоительный аромат жаркого из свинины и грибов разлился по хижине. Тут и музыканты вернулись. У обоих был усталый и хмурый вид, вина они не принесли, только пару караваев хлеба, несколько коричневых, сухо шуршащих луковиц да горсть соли.
