Аргентинец, составив план экспозиции, мотался с полномочиями Всемирного Совета по запасникам лучших музеев Земли. Сергеев комплектовал лабораторию «Тристана», гиперлайнера первого класса, который должен был стать нашей базой на орбите вокруг Тефисы. А я приводил в порядок «Северин», на коем мне предстояло доставить миссию на планету. Идея иметь два гиперкорабля принадлежала Голдину, а сам он все оставшиеся до старта часы провел в уже знакомом нам блоке Е-117 в Юниполисе.
Наконец, накрепко пришвартовав «Северин» к «Тристану», мы стартовали на Тефису. До нее было двенадцать эволюций плюс почти сутки в системе Изабеллы на маневры вокруг планеты. Весь полет должен был, таким образом, занять примерно 50 часов среднегалактического времени.
Оказалось, что это очень хорошо, потому что прибыть мы должны были ночью. Во-первых, ночная посадка испугает значительно меньше тефисийцев, а во-вторых, и это главное, именно этим утром начинались какие-то местные праздники, сути которых Грег не знал.
Хорхе и Олег оказались неплохими ребятами, мы быстро сошлись. Почти сутки все пассажиры с помощью БГИ учили тефисийский и правила средневекового придворного этикета. За 7 часов до входа в систему Изабеллы, светила Тефисы, мы уже почти свободно говорили на этом странном языке.
На орбите мы перешли в «Северин», взяли с собой все необходимое для первых контактов и в час ночи сели на Тефису.
Сутки здесь, по наблюдениям Кантоны, продолжались 26,5 земных часов, а год — около 500 земных суток. Поэтому в тефисийском календаре произошли изменения. Секунды, минуты и часы стали несколько длиннее, а в году насчитывалось 16 месяцев. Начинала и завершала год Рождественская неделя, не входившая ни в один из них.
Как и на Земле, Рождество на Тефисе было одним из главных праздников.
Этому, чрезвычайно напоминающему земной, календарю тефисийцы следовали вот уже около тысячи своих лет. По их расчетам сейчас шел 1928 год от Рождества Христова…
Итак, в час ночи, ориентируясь на сигналы мощного миниатюрного маячка, оставленного Кантоной под камнем на поляне, которая служила ему стартовой площадкой, мы совершили посадку. По-видимому, она прошла незамеченной.
Поляна находилась на вершине холма в нескольких километрах от городской стены. «Тефисийские» часы показывали 3 часа ночи.
Мы вышли из «Северина» и с удовольствием размялись на теплой росистой траве, стараясь, однако, не поднимать лишнего шума. Было душно, пели цикады, сверчки и какие-то совсем земные птицы. Вот только небо было чужое…
Размявшись и всласть надышавшись пряным тефисийским воздухом, мы вернулись на корабль, чтобы предрассветные часы посвятить нормальному сну. Спать не хотелось, но упрямый Сергеев все равно затолкал всех в койки. Он будто чувствовал, что в ближайшие дни поспать как следует никому не удастся.
Утром небо затянулось тучами. Духота усиливалась.
Мы с Голдиным, как и другая пара, помогли друг другу подогнать одежду и снаряжение. В него входили: портативная радиостанция в мочке уха, индивидуальная аптечка и парализующие ультразвуковые пистолеты в рукавах костюма. Никакого другого оружия Голдин брать с собой не разрешил.
Единственным средством обороны каждому в конфликтной ситуации мог служить слабенький индивидуальный генератор силового поля. Обеспечивая получасовую защиту, он питался от солнечных батарей на плечах костюма. Впрочем, этот своеобразный «панцирь», которым мы могли воспользоваться в любой момент, был способен выдержать и погасить энергию прямого попадания артиллерийского снаряда двухсотлетней давности. Что ни говорите, но такая надёжность вселяла в его обладателя уверенность и спокойствие.
Наши облачения отливали серовато-синим металлическим блеском и напоминали доспехи. На ногах была удобная упругая обувь планеторазведчиков.
Уже рассвело, когда мы снова вышли из «Северина» и расположились на поляне. Эррера остался на посту наблюдения, ему оттуда было лучше видно дорогу. Первый шаг должны были сделать тефисийцы, наверняка уже заметившие корабль. Оставалось ждать.
За городской стеной начинался густой зеленый лес, за ним высились башни герцогского замка, до которого было почти вдвое дальше, чем до города. Сам замок с холма виден не был, мешал лес. Но часть дороги, соединяющей замок и город, и ответвления, ведущие к нашему холму, пока были пустынны.
Воспользовавшись случаем, я осмотрел окрестности. Судя по карте Кантоны, замок был от нас точно на севере, город — на северо-западе. С другой стороны — на юге — блестело озеро, и высился почти такой же холм, еще дальше раскинулись пашни и виноградники. А на юго-востоке, километрах в восьми я заметил какие-то строения. Там, по описанию Кантоны, находился замок одного из вассалов герцога.
Жара усиливалась, сейчас уже было не меньше 30 в тени. До боли в глазах мы всматривались в дорогу, но тщетно. Тогда Эррера предложил вытащить из грузового отсека один флаер. Голдин после недолгого размышления согласился, и еще минут пятнадцать все мы были заняты полезным делом. Потом опять наступило безделие.
