Молчание. Сопение чайника. Бульканье кипятка.
– От него нужно избавиться.
– Как?
– Я не знаю, но он опасен.
– Господи, да он всегда был опасен! Что изменилось?!
– Ты что, не понимаешь?! Она же откуда-то прознала про… меня! Она и про тебя узнает.
– Нет.
– Почему?
Молчание.
– Она мне не понравилась, – признался первый голос. – Она не та, за кого себя выдаёт. Слишком быстро на меня вышла.
– Ты думаешь…
– Я думаю, что она из них. Из этих!..
– Не может быть.
Загрохотал стул – как горный обвал, – зазвучали шаги, всё ближе.
Тонечка ринулась в коридор и заметалась.
Куда?! Куда бежать?! Где прятаться?!
Она пронеслась по коридору и забилась в угол между рындой и стендом с фотографиями.
Сердце металось, как пойманный заяц в мешке.
Человек прошёл в другую сторону, к туалету. Там вспыхнул свет, зашумела вода. Очевидно, человек наливал воду в чайник.
Потом свет погас, дверь хлопнула.
Тонечка ещё немного посидела в углу, прислушиваясь. Отсюда совсем ничего не было слышно.
Очень осторожно, стараясь не оступиться и ничего не задеть, она обошла рынду, выбралась на площадку и стала спускаться.
– Говорю тебе, там кто-то есть! – громко заговорили сверху. – Колокол качается!
Тонечка ринулась к выходу.
Наружная дверь – на улицу, к спасению! – была заперта. Она зашарила по стене в поисках кнопки и нашла не сразу.
Наконец, замок щёлкнул, Тонечка выкатилась на мороз и нос к носу столкнулась с какой-то тенью.
Взвизгнула, чуть не упав, и метнулась в сторону.
– Я это! – сиплым шёпотом сообщила тень. – Ты чего так долго?
Тонечка схватила Родиона за руку, и они, поскальзываясь и чуть не падая, побежали к пустынному шоссе.
Она перетащила мальчишку на другую сторону дороги, они забежали за стенку автобусной остановки и замерли.
– Чего такое-то?! – продолжал недоумевать Родион. – Чего это мы помчались?
Тонечка выглянула из-за остановки.
Погони со стороны музея не наблюдалось.
– Чего ты там высматриваешь?!
Тонечка взяла у него свою сумку, чтобы порыться в поисках телефона.
– Ничего не понял, – признался Родион.
– Я тоже, знаешь, мало что пока понимаю, – проговорила Тонечка. – Самое главное, я не понимаю, почему мне все врут!
– Я тебе не вру!
– Алё, Саш, – с ходу начала она, как муж ответил. – Что это такое? Что за безобразие, в конце концов! Почему ты мне не звонишь целый день?! Звонил? Когда звонил?
– Минут пять назад, – подсказал Родион негромко.
– А, пять минут назад! – продолжала Тонечка чуть менее воинственно. – Ты где? Собаку кормишь, это правильно, это хорошо. Нет, мы с Родионом едем в гостиницу. Саша, я все день на ногах, я не пойду сегодня к твоему Мишакову, не до него мне! Ну и пожалуйста!..
Она нажала кнопку и прикрыла глаза.
Всё, всё пропало! Он собирается к Мишакову, стало быть, полночи его не будет, явится не то что пьяный, а на рогах, утром будет болеть, кроме того, избави Бог, втюхается ещё в одну криминальную историю!..
Настроение испортилось моментально и окончательно. И силы кончились, словно из воздушного шара выпустили воздух. Тонечка взялась рукой за промёрзшую стену остановки и немного постояла. Дышать правда было тяжело.
– Сейчас вызовем такси, – объявила она мальчишке. – И поедем.
– Смотри, вон автобус подходит, – он показал подбородком, и Тонечка посмотрела в ту сторону. – Может, на нём? А там пересядем или пешком дойдём?
И они поехали на автобусе.
Народу было мало, как видно, после смены народ уже разъехался по домам. Тонечка сидела возле замёрзшего окошка, смотрела на проплывающие мимо фиолетовые и зелёные огни. От них изморозь на стёклах казалась бриллиантовой пылью.
Ей было невыносимо одиноко – в автобусе, рядом с чужим мальчишкой, который уже почти стал своим. Ничего не случилось, она не попалась, ей, наверное, и не угрожало ничего, но мысль о том, что она должна переживать всё это одна – опять, снова одна, как в прошлой жизни, как всегда! – была тяжёлой и холодной, похожей на якорную цепь возле музея.
…Он собирается выпивать с Мишаковым, а не ужинать с Тонечкой и детьми.
Ей некому рассказать о произошедшем сегодня.
После того, как она познакомилась с Германом, у неё появился союзник, железобетонная опора – так ей казалось, – и вот теперь нет.
Автобус покачивался из стороны в сторону. В ноги дуло невыносимо.
Мальчишка сидел рядом, нахохлившись, и тоже молчал и думал.
Поймав её взгляд, он буркнул ни с того ни с сего:
– Я тебе не врал! И карточку не крал! Сколько раз повторять-то!
Тонечка ничего не ответила. Какая теперь разница, крал он какую-то там карточку или не крал!..
– Я просто говорить не хотел, – продолжал мальчишка, уставившись на свои руки. Руки была красные и все в цыпках.
Батюшки, спохватилась Тонечка, мы перчатки-то ему не купили! Руки вон все в волдырях, а он художник!..
– Они сказали, что в другой раз убьют совсем, насмерть, – говорил между тем Родион. – И сроку дали неделю. Если через неделю не принесу, хана мне. Убьют.
Тонечка ничего не поняла.
– Кто тебя убьёт?
– Пацаны, – ответил Родион. – Которые меня били. Ну, ты спрашивала, за что били!
– Ну?!
