Она подошла к сумочке, достала смартфон и скрылась в туалете. Через некоторое время она вышла и сказала:
– Мне пора.
– Сколько я тебе должен? – спросил Виталий.
– Нисколько. Это мой подарок. Ей…
По жёсткому взгляду Леры Виталий понял, что отказываться не следует.
– Хорошо. Спасибо. Тебя проводить?
– Не надо.
Лера обула сапоги и вышла, также как и вошла, с шубкой и сумочкой в руках.
«… – А ведь ты не рассказал дочери всю правду, Айгок.
Старый Вождь Аппын, согнувшись в пояснице, обеими руками опирался на палку. Рядом с ним лежал Авахли, чёрный пёс, по виду такой же старый, как сам вождь. Тот продолжал:
– Тала – добрая девушка. Она бы, пожалуй, ослушалась тебя, несмотря ни на что.
– Правда – как искра. Молодые – как сухая трава. Они вспыхнут, даже не поняв, в чём дело. И сгорят без пользы…
– Из-за тебя Тына ушла из Вэемлена. Не говоря о том, КАК она ушла. И, похоже, правда ушла вместе с ней. А ведь трещины лжи – это пути злых духов. Каких духов ты призываешь, Айгок?
– Духи, которых я призываю, до сих пор хранили Вэемлен.
Аппын отметил про себя, что шаман старается не обращаться к нему, чтобы не называть его по имени. И не добавлять к имени слово “вождь”.
– До сих пор. Но трещины ширятся. Я вижу – Порядок может разрушиться.
– Порядок, в котором ты – Вождь, Аппын. А твой сын – Будущий Вождь.
– Опять неправда, Айгок. Ты меня знаешь много лет. И хорошо понимаешь, ЧТО я хочу сказать. Я говорю о Порядке, в котором ты либо вождь, либо шаман. Либо богатый оленями чавчувен. Но не всё сразу.
– Ага, вот ты уже и позавидовал мне!
– Айгок, любой бат опрокинется, если все навалятся на одну сторону.
– Смотря кто будет держать шест!
– ТЕБЕ хочется подержать шест, Айгок?
– Ну, не твоему же сынку, который не может сладить с одной девчонкой!
– А вспомни, как ты “сладил” с Тыной! И к чему это привело!
Шаман в бешенстве приблизился к вождю. Авахли насторожённо поднял голову.
– Пока это ни к чему не привело, Аппын, с чем бы я не справился!
– Пока ещё ты можешь бить в свой бубен…
– Я могу! И ещё долго смогу! А тебе что осталось? Бить своей палкой по дереву? Вон идёт твой никчёмный сын! Что-то мне не верится, что он будет вождём!
Айгок решительно зашагал к селению. К отцу со стороны реки, откуда раздавался стук тесла, поднимался Опал. Видимо, он увидел на краю увала знакомую полусогнутую фигуру отца, опирающуюся на длинную палку.
Аппын старался поймать какую-то мысль. Он даже закрыл глаза, чтобы не отвлекаться на приближающегося сына. Но, как только сын обратился к нему, мысль встала на своё место.
– Чего он от тебя хотел, отец?
Хитрый шаман начал свою игру. Он подстерегал старого вождя. “Молодые – как сухая трава”. Твои мысли торчат как плавник косатки, Айгок!
Аппын улыбнулся. Несмотря на старость, все его мысли рождались своевременно и никуда не разбредались…»
Доставка продуктов в Вэемлен – не то же самое, что в городские магазины. Кое-чего просто не было в таком количестве. Кое-что будет доложено в последний момент перед отправкой. Надлежало проверить все сроки годности, чтобы к началу навигации они были ещё приемлемы. В середине мая, когда море очистится ото льдов, первое же судно выгрузит продукты в устье Вэемлена, забрав взамен мясо оленей. В конце навигации, перед октябрьскими штормами, то же судно снова придёт – теперь уже за рыбой и икрой, и доставит новый груз – для долгой зимы…
Немолодой товаровед «партнёров» посоветовал Пойгну не путаться под ногами и отправиться куда-нибудь… вот, к примеру, в Москву. На несколько дней, благо билет туда и обратно в это время года почти ничего не стоил. «Посмотри столицу, – говорил он, – сходи… в цирк. Или в Алмазный фонд. Чтобы не дичал».
В Москве Пойгн был давно – в детстве. И вот, удивлённый простотой приобретения билета, он обнаружил себя в кресле летящего самолёта. Соседками слева оказались две представительные дамы в летах, не проявлявшие к нему интереса.
Самолёт, или, по-нымылански, «летающий пароход», был совершенно новым. Пойгн добросовестно ознакомился со всеми кнопками и рычажками, внимательно прочел содержимое кармана в кресле перед собой, пообедал, попробовал вздремнуть, но отказался от этой затеи. И после всего этого оказалось, что лететь ещё семь часов.
И Пойгн стал размышлять. Предметом размышлений стало его собственное имя.
Как только не называли его в последние дни! В конторе «партнёров» к нему обращались исключительно по полному имени. Пантелей. Незнакомцы добавляли отчество – Разумович. Кстати, и односельчане из вежливости называли его так, говоря о Пойгне в третьем лице, если тот находился поблизости и мог услышать. Если же он находился далеко, употребляли кличку-имя «Пойгн», чтобы уж наверняка не ошибиться. Ведь словом «Пойгн» нымыланы обозначали дротик – метательное копьё, которым пользовались на суше воины и охотники. Эту кличку-имя Пойгн получил ещё в детстве за высокий рост, стремительность и прямоту – в поступках и суждениях. Оно ему нравилось. В нём слышались звуки широкого замаха, быстрого полёта, точного попадания и дрожания древка. П-п-о-ой-гн-н-н!
