Тала обернулась. Тяжёлый Камак совсем не запыхался. Только дыхание его было глубже обычного. Тала не представляла себе пределов его сил.
– Камак, о чём ты говорил с Опалом?
– О чём все говорят. О тебе.
– И о моих женихах?
– Ну и о женихах. Мне жалко Опала.
– Ты знаешь, что Опал простил меня и отпустил?
– Да, он говорил. Но из всех он самый лучший. Другие – чужаки. А последний – чавчувен. Он увезёт тебя в тундру, и мы тебя больше не увидим, – горестно проговорил Камак.
– А что ты ещё сказал Опалу? Почему он тебя ударил?
– Я сказал, что если он такой недотёпа, может быть, я буду твоим женихом?
Камак не покраснел и вообще никак не смутился. Человек, который никогда не лжёт, не знает, что такое смущение, подумала Тала.
– Хорошо. Камак, попроси меня стать твоей женой.
– Ну, я ведь… – запнулся Камак.
– Камак, мы на Священной Скале. Попроси меня стать твоей женой, и я отвечу тебе.
Камак послушно произнёс:
– Будь моей женой, Тала. Ты не будешь терпеть нужду в том, в чём другие нужды не имеют.
– Спасибо, Камак. Ты просишь моего согласия. Ведь ты никогда бы не взял меня в жёны без моего согласия?
– Нет, Тала, никогда!
– Камак, ты играл со мной, когда я была девочкой. Ты был для меня как старший брат. Ты меня никогда ни о чём не просил. Ты всегда защищал меня. Я тебя очень любила. Я любила смотреть на тебя. Ты всегда стоял рядом, большой и красивый – как эта Скала, которая прикрывает Вэемлен от Зимних Ветров.
Камак покраснел. Не от смущения. Его тронули слова Талы. А она продолжала:
– Мы стоим на Священной Скале. Я не могу здесь солгать. Камак, я и сейчас тебя люблю. И люблю на тебя смотреть. И хочу, чтобы ты всегда был рядом. Но мы – не пара. Как вот эта пуночка не может выйти замуж за Скалу. Хотя она любит прилетать сюда. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Я верю, что где-то тебя ждёт твоя невеста. И она обязательно наденет на тебя шапку жениха…
– Ты такая хорошая, Тала. – Заплакал Камак. – Зачем ты уезжаешь к чавчувенам?
Тала помолчала, поглаживая Камака по спине.
– Возьми меня на руки, Камак. Помнишь, как ты брал меня на руки на этой Скале?
Камак легко поднял Талу, как мать младенца.
– Я тогда могла рассказывать тебе, как жирной чавычей плавала в реке. Или евражкой бегала под землёй и подслушивала из норок, кто о чём говорит. Ведь я уже не стояла на Скале. И она не могла сбросить меня в реку… Подойди к обрыву, как раньше…
Камак поднялся к обрыву. Здесь завывал ветер.
– Камак, я не знаю, окажутся ли правдой мои слова. Ты не умеешь лгать. Ты сам как Священная Скала. Если ты почувствуешь, что я лгу, брось меня с обрыва.
– Я никогда тебя не брошу! – испугался Камак.
– Я знаю…
Они помолчали, глядя вниз, на тёмный лес, прорезанный замёрзшими протоками Вэемлена. Белоснежные горы на горизонте уже начинали розоветь.
– Камак, я никогда не предам тебя. Я никогда не предам Вэемлен.
– Я знаю, Тала…
– Ветер…
– Тебе холодно? – спохватился Камак.
– Нет, мне тепло. Дует Зимний Ветер, ты стоишь на краю обрыва и держишь меня на руках, а мне тепло и не страшно… Пока ты меня держишь, я знаю, что со мной ничего не случится… Я никогда не знала своей мамы. Наверное, у неё на руках мне было бы так же хорошо… Тепло и не страшно…»
«… – Мне страшно, Н'уйкэвйи!
Н'уйкэвйи молча взял Тыну за руку. Тына схватила руку мужа и прижалась к ней щекой.
– Прошлое настигло меня ещё тогда, когда Эгги в первый раз рассказал мне о встрече с Талой. А как только Эгги принёс от Талы “волчью лапу”, мне стало так страшно! И всё страшнее, и страшнее!
– Мне тоже страшно, Тына!
– Прости, Н'уйкэвйи. Я такая трусиха. Я хоть не буду ничего видеть. А ты встанешь лицом к лицу с Айгоком! Как будто перед медведем, у которого и когти, и зубы, и сила…
– У меня будет твой бубен, Тына!
Тына посмотрела в сторону очага. Немного больше света в глазах – вот и всё, что она могла “увидеть”.
– Н'уйкэвйи!
– Да, Тына?
– Помнишь, как мы вместе разводили этот огонь? Много лет назад.
– Это был первый день Месяца Настоящего Солнца, – улыбнулся Н’уйкэвйи.
– Когда ты крутил верёвкой палочку, я лежала искалеченная и кое-как могла держаться за доску. И на ощупь подкладывала в дырочку заячий пух. А когда почувствовала, что пух загорелся, я стала просить духов… О многом! Чтобы я выздоровела. Чтобы ты был счастлив. Чтобы наша семья была не хуже, чем у других. Но духи не услышали меня. Ты всю жизнь промучился со мной…
– Что ты, Тына! Не добавляй к своим увечьям ещё и глупости! Я всегда был счастлив с тобой! Как в первый миг, когда я нашёл тебя под обрывом. Ведь ты тогда пришла ко мне. Ты пришла ко мне!
Н'уйкэвйи стал гладить жену по слепому лицу, отирая её слезы.
– Спасибо тебе, Н'уйкэвйи. Благодаря моим увечьям я счастливее тебя. Ведь ты всегда для меня останешься молодым и красивым…
