Растворяясь в сумерках, отвергая закат, наслаждаясь дыханием ветра, мы наконец добрались до дома, и я смогла облегчённо выдохнуть. Уж тут-то, в моей берлоге, на меня точно никакая напасть в виде барбоса не свалится. Ну, разве что ещё пара-тройка демонов материализуется, а так — ничего криминального!
Поднявшись на второй этаж, мы проникли в обитель зла, то есть квартиру, где проживали ныне готы, демоны, жнецы и один-единственный адекватный человек. Квартиру заполняли вопли — вот что первым привлекло моё внимание. Причём верещал господин Сатклифф, а спорил с ним, вернее, пытался его утихомирить, Себастьян. Также добавлял децибелов Нокс, и периодически из комнаты моего брата вырывались смешки, которые до обычного хохота Гробовщика не дотягивали, но тоже неслабо подрывали здоровье барабанных перепонок. Итак, народ был явно в неадеквате, и я мысленно закатила глаза. Разувшись и протопав на кухню, шаркая по паркету пушистыми серыми тапками, я обнаружила занимательную картину. У Грелля Сатклиффа, кажется, окончательно поехала крыша…
====== 7) Притворство ======
«Aliena vitia in oculis habemus, а tergo nostra sunt».
«Чужие пороки у нас на глазах, наши – за спиной».
Бедная моя кухня! Нет, правда, мне стало её жаль. У плиты стоял Себастьян и готовил, а точнее, пытался это делать. За столом сидел Нокс и всеми силами старался не заржать, пряча ухмылку ладонями, которые каждые пять секунд взмывали вверх, к болотно-зеленющим глазам блондинистого ловеласа. Ну а главной бедой местного общепита стал, конечно же, Грелль, который носился туда-сюда по помещению, периодически во что-то врезаясь или что-то роняя, ведь руками он махал, как мельница крыльями. И всё бы ничего (просыпанные сахар, соль и перец, а также прочие неприятности не в счёт), если бы он не порывался порой начать помогать дворецкому. Представим картину: Грелль подбегает к левой стене, опирается на неё наманикюренными пальцами, скрежещет зубами, взмахнув руками, кидается к столу, хватает нож, пытается нарезать хлеб, первый же кусочек ожидаемо крошится, как незнамо что, нож летит в шкаф, становится его украшением, жнец бросается к плите, помешивает что-то в кастрюле, Себастьян отгоняет его, и в результате половник летит на пол, причём с немалой долей супа. И всё безобразие сопровождается воплями и руганью, способными мёртвого из гроба поднять. Радоваться в такой ситуации явно нечему. Вот и я не радовалась — я активно жалела собственную кухню. Застыв на пороге, я заорала:
— Какого фига?! Вы мне всю мебель перепортите! А пол? Совсем уже!
Жнец замер у стола, а в следующий миг развернулся и заорал на меня:
— Это ты во всём виновата! Где ты шлялась?
— Что за претензии? — нахмурилась я, складывая руки на груди.
— Ты пропала! И он пошёл тебя искать! А Себастьянчик сказал, что я навязываюсь! Почему ты так долго?!
Кто-нибудь что-нибудь понял?.. Я озадаченно посмотрела на Клода, стоявшего рядом со мной, но тот лишь едва заметно отрицательно покачал головой и одними губами произнёс: «Алексей, полагаю». Я вздохнула и подумала, что пойти меня искать — подвиг, на который мой братец просто не способен. Он так поступил лишь однажды, когда я после похорон отца и мачехи ночевать не пришла. Собственно, я всего лишь не хотела с ним встречаться, а он тогда подумал, что и меня постигла-таки роковая неизбежность с косой в руках, и, дабы труп его сестры не гнил где-нибудь под забором, помчал на всех парусах искать её бренное, бездыханное тело. Которое, кстати, утром вернулось само и нарвалось на скандал. Так что не верится мне, что братик-эгоист побежал бы на мои поиски, пока часы не начали бы бить полночь, ведь мы с ним как раз после того случая условились приходить домой до двенадцати ночи, и лишь если к этому времени вестей не будет, впадать в панику и начинать обзванивать морги, больницы и отделения полиции. Ну а раз возникли сомнения, надо было их развеять, что я и сделала.
— Себастьян, объясни нормально, — наплевав на то, что мне сейчас начнут говорить гадости в изящной форме, повелела я. Однако, на удивление, слов «как прикажете» не последовало, и демон, не прекращая быстро шинковать морковь, заговорил, заглушая возмущенный бухтёж аловолосого жнеца:
— Когда Вы убежали, Клод направился за Вами в качестве наблюдателя. Ваш брат хотел пойти следом, но господин Сатклифф не давал ему пройти, всячески препятствуя, однако не позволяя себе распустить руки…
— Ну я же обещал! — возбухнул красный прыщ на теле жизни.
— Однако, несмотря на это, ему всё же удалось задержать Вашего брата настолько, что Вы успели скрыться из виду, — игнорируя любвеобильного жнеца, продолжал Михаэлис. — После этого Алексей сказал господину Сатклиффу, что ненавидит его, цитату приводить не стану, поскольку она содержит множество нелестных эпитетов…
— Он меня обидел! — всплеснув руками, надулся Грелль.
