Интрижки с моделями, мутные развлечения, стоящие на шаткой границе с законностью, еще более мутные компании, дебоши в ночных клубах…
Неудивительно, что папаня сбагрил его куда подальше: чтоб сыночка-корзиночка не отсвечивал и не портил репутацию бизнесу. Это ведь я, лошара такая, не знала, что Крестовский его отпрыск, а другие-то знали!
Да чего уж, я даже в глаза его не видела прежде. Момент, когда он гремел на весь Интернет, меня как-то деликатно обошел стороной.
Чем я занималась в это время? Сколько мне тогда было? Лет шестнадцать где-то, а я тогда боролась с собственными подростковыми комплексами, поэтому за другими особо не следила.
Короче, офигеть. Просто офигеть.
И еще больше офигеть, что у этого товарища шарики за ролики заехали, раз он начал столь тактично угрожать мне расправой.
Закрыть гештальт ему надо, видите ли. Что, все манекенщицы, извиняюсь, уже отлюбленные и перелюбленные? Больше никого не осталось, раз на меня переключился?
Ну, подумаешь, затусили разок.
Ну, подумаешь, поцеловались разок.
Другой. Третий…
Ну, подумаешь, я первой на него с ногами забралась, одурманенная обалде-е-ено пахнущим дорогой кожей салоном…
И вообще, у меня тогда мозги в узелочек завязались исключительно из-за тачки. Ну и впрыснувшегося в кровь адреналина, так как та ночка выдалась на редкость драйвовой и душа требовала завершить все эпичным перепихоном с незнакомцем.
Душа требовала, но гордость не позволила.
А потому что нехрен рот свой открывать ни к месту и брякать что ни попадя! И без него догадываюсь, что таких одноразовых у него выше крыши. Блокнотик, наверное, уже забит проставленными галочками.
Мы потому даже имен друг друга не спрашивали, все равно не вспомнили бы наутро, однако ведь должны быть какие-то границы тактичности. Тем более в момент прелюдии.
Это я, если что, с апломбом мысленно распинаюсь, репетируя пылкую речь. Стоя как раз-таки перед зеркалом в ванной и мучая тюбик зубной пасты. Судя по степени непроизвольного сдавливания – представляя, что душу кое-кого.
Фу, теперь руки грязные. И раковина.
– Крышечка, миленькая, ну ты-то куда? – ворчу, нагибаясь за беглецом, выскользнувшим и давшим деру. Причем, по закону подлости, под ванную, в самый угол. Знаете такие пафосные корыта на позолоченных ножках? Вот мне туда. – Вот от кого-кого, а от тебя такого не ожидала. Это, знаешь ли, подло.
– Еще и с вещами разговариваешь? А ты чеканутей, чем я думал, – раздается позади язвительный смешок, заставляющий подскочить от неожиданности и садануться затылком о керамическое дно.
– А-ау-ч, – шиплю с зубной щеткой во рту, кое-как поднимаясь с карачек и потирая ноющее место.
Кажется, Крестовский не шутил, когда дал понять, что будет наведываться без приглашения. В комнату, в уборную – неважно.
А я так-то не привыкла запираться, чтобы тупо умыться. Дома мы даже туалет с мамой не защелкивали на замок, однако отныне привычки придется менять, раз в коллективе прибавились мужики.
– Больно? Иди поцелую, и все пройдет, – сочувствующе цыкает собеседник, ослепляя меня токсичной ухмылкой.
Это прям его личная фишечка, потому что я ни у кого больше не видела настолько активной игры лицевых мышц. Да в принципе этот подлюка непозволительно хорош собой, чего уж отрицать.
Причем он спецом не дает об этом забыть, красуясь передо мной сейчас топлес. Еще и джинсы так незатейливо расстегнуты на пуговичку, словно просят: «Посмотри, посмотри на меня…»
А чего мне туда смотреть? Будто я брендовых резинок от боксеров никогда не видела. Да тыщу раз, в журналах с женоподобными мальчиками.
Кстати, никогда не понимала: почему они так популярны? Да, торсики у них зачетные, но они какие-то слишком уж слащавые, смазливые и жеманные…
Крестовский тоже мальчик с обложки, но иного типа. Более холодного. Такого, знаете, с налетом гранжа, где преобладает небрежность и отсутствие условностей.
