Его взгляд удерживает мой, как будто он ищет любой намек на двуличие. Его нет. За пару коротких месяцев этот мужчина стал моим лучшим другом, моим болельщиком, моей опорой. Я не знаю, как справиться с его потерей.
Но я вижу это, тоску, которую он носит, душевную боль, запечатленную в его глазах, заставляющую их колебаться. Только я не уверена, почему.
Пока он не сглатывает, с трудом и медленно, и, наконец, не произнесит свои следующие слова.
— Мне этого больше недостаточно.
Я отшатываюсь назад, когда до меня доходят эти слова.
Недостаточно? Но… Меня ему всегда было достаточно.
В моих глазах стоят слезы, готовые пролиться. Мои пальцы сжимаются на моем горле, пытаясь прогнать тревожные мысли, страх, что он уйдет и заберет с собой всю меня, даже если я останусь стоять прямо здесь, в полном одиночестве, какой была всю свою жизнь.
Руки Гаррета смыкаются вокруг моих запястий, притягивая меня к своей груди. Он опускает лицо, его грудь вздымается в такт моей.
— Ты просто совершенна, Дженни.
— Если бы это было правдой, ты бы не уходил.
Его губы чуть приоткрываются, взгляд мечется по мне, словно он пытается что-то сказать, даже когда лифт звякает и с легким скрежетом распахивается. Эмили выходит, озаряя нас своей лучезарной улыбкой.
— Привет, голубки.
Гаррет открывает рот, но прежде чем он успевает что-либо сказать, у него звонит телефон. Он достает его из кармана, и на экране высвечивается имя его сестры, Алексы. Он тихо ругается, а когда снова смотрит на меня, в его глазах столько боли, замешательства, душевной боли, что я не могу отделить все это друг от друга. Я не хочу быть причиной всего этого. Я хочу помочь ему пройти через это.
— Гаррет, я…
Его телефон звонит снова, и он сглатывает.
— Мне нужно идти. Прости, Дженни.
Я не хочу, чтобы он извинялся. Я хочу, чтобы он остался.
Он колеблется, прежде чем обхватить ладонью мою челюсть, большим пальцем проводя по моей нижней губе. Он приближает свои губы к моим в поцелуе, который так похож на прощание, к которому я не готова, которого я не хочу.
Его теплые руки исчезают, оставляя меня ощущать холод и уязвимость. Его взгляд, полный сожаления, скользит по моему лицу, словно он пытается запомнить каждую черту. Гаррет аккуратно убирает упавшую прядь волос с моей шеи, нежно целует меня в кончик носа и, бросив последний прощальный взгляд, разворачивается, поднося телефон к уху, оставляя меня стоять на месте.
Когда за ним закрывается дверь лифта, я встречаюсь взглядом с Эмили.
— Привет, — шепчет она. — Ты в порядке?
У меня горит в горле, и я облизываю губы, уставившись в потолок.
И тут это происходит. У меня затуманивается зрение. В носу покалывает. Никакое моргание не помогает. Мой рот открывается, чтобы ответить, подбородок дрожит, но вместо этого падает первая слеза, за ней вторая, и третья, все они каскадом скатываются по моим щекам, и Эмили летит по коридору.
Она крепко прижимает мое дрожащее тело к своему, и мои слова, наконец, приходят, сломленные и разбитые вдребезги, как и я сама.
— Ты же говорила, что он хочет быть со мной.
ВТОРОЙ ШАНС
Сегодня я провел двенадцать часов в самолете.
Двенадцать гребаных часов, из Денвера в Ванкувер, из Ванкувера в Галифакс.
Новая Шотландия — совсем не то место, где я ожидал оказаться этим утром, проснувшись, но вот я здесь. Когда я приземляюсь в Галифаксе, на моих часах чуть больше одиннадцати вечера, но здесь, на восточном побережье, уже три часа ночи.
Три гребаных часа ночи, и вместо дома, где он должен быть, я нахожу машину моего отца именно там, где я и предполагал: единственная круглосуточная закусочная в округе. Он здесь единственный посетитель, не считая того самого старика, который последние двадцать лет каждое утро ни свет ни заря сидит за стойкой.
— Алисия, — приветствую я женщину за прилавком, которая лучезарно улыбается, когда я вхожу, несмотря на нотки раскаяния. Она работает здесь с тех пор, как нам исполнилось шестнадцать. Раньше я подвозил ее к месту смены, потом возвращался за час до ее окончания, садился за стойку и макал бесплатную картошку фри в бесплатный коктейль, пока ждал, когда моя девушка закончит работу, чтобы мы могли поцеловаться на заднем сиденье моей машины. — Почему ты все еще здесь работаешь? Ты сказала, что собираешься увольняться.
— Гаррет, — она толкает вращающуюся дверь и заключает меня в объятия, знакомые и теплые. — Всего пара дополнительных смен тут и там. Дети требуют чертовски много ресурсов, — она отстраняется, ее глаза мягкие и добрые, какими они были всегда. Однажды мы сказали, что собираемся пожениться. Но она хотела, чтобы я остался здесь, а я хотел уехать. Этому не суждено было случиться, и это нормально. — Я пыталась дозвониться до тебя, но твой номер теперь другой. Я собиралась заехать к тебе сегодня утром по дороге домой, сообщить твоей маме, что он был здесь.
— Как долго он здесь?
