Временами Атто заглядывал в гости, всегда принося с собой что-то вкусное. Папа был не слишком ему рад, но вежливо удалялся, позволяя Асин поговорить с ним. Она грела воду – если была такая возможность – или разливала по кружкам настоявшийся ягодный компот, порой не сладкий, но очень ароматный. Хвостиком за Атто приходила Мирра, которая хозяйски оглядывала обстановку и, прохаживаясь от стены до стены, трогала все попадавшиеся под руку предметы. И если поначалу она казалась неразумным ребенком, способным сломать то, к чему прикоснется, то позже Асин поняла: в ее действиях есть только ей одной понятный смысл. Иначе зачем она наклоняла вазы и, подержав их так некоторое время, вновь ставила ровно; зачем поворачивала сковороды ручками к двери, даже лежавшие отдельно, в углу? Асин думала, что так Мирра изучает мир.
В тот день Атто пришел снова – когда Асин стирала. Она стояла на улице, сжимая зубами ленту и пытаясь собрать волосы в высокий хвост, а перед ней на колченогой табуретке сидел таз, из которого свисал кремовый рукав рубашки, перепачканный ягодными пятнами. Пробубнив приветствие, Асин растерянно фыркнула себе под нос, понимая, как нелепо выглядит.
Рядом с Атто, ухватившись за его руку, стояла Мирра и, переминаясь с ноги на ногу, внимательно осматривала зелень, высунувшую хвостики на грядках. Отпустив его ладонь, Мирра резво подошла к тазу, заглянула внутрь и со знанием дела заявила:
– Воды нет. Нет воды, – утвердительно добавила она, нахмурившись. – Как ты – ты! – собралась чистить рубашку, когда нет воды, а? Не получится, не получится так. – И для верности она придавила ткань к самому деревянному донцу.
Вытащив изо рта мешавшую ленту, Асин несколько раз ударила ботинком по ведру, в котором тут же заплескалась потревоженная ледяная водица, а затем ловко перетянула волосы, связала их потуже и поклонилась. Мимо, чуть не сбив ее с ног, пронеслись с громким лаем собаки – Асин успела только отойти в сторонку и утянуть за собой Мирру, чтоб не смели́. Животных малышка, может, и не боялась, но относилась к ним настороженно. А вот собаки, наоборот, любили Мирру и всякий раз тыкались длинными мордами ей в ноги, выпрашивая ласку. Вот и сейчас, остановившись и радостно замахав хвостами, они обступили Мирру и вывалили длинные розовые языки. Поначалу она казалась растерянной, когда, подобрав одну ногу, прижала руки к груди и уставилась на Пите и Джеко. Игра в гляделки продолжалась недолго – и вот Мирра уже присела и принялась неторопливо поглаживать их по шеям.
– Руки потом в рот не тяни, – бросил Атто, за что она посмотрела на него крайне недовольно, будто и сама прекрасно это знала. – Не отвлекли от дел? – спросил он уже у Асин, которая теперь думала, что стирку, раз уж пришли гости, следует отложить.
– Пап, – крикнула Асин, приложив ко рту ладонь, будто так ее будет лучше слышно.
– Да, птен? – раздалось неподалеку. Папа собирался нарубить дров, но, судя по наполненной звуками природы тишине, отвлекся на дело поинтереснее.
– Атто и Мирра пришли! – Она подхватила таз одной рукой и прижала к бедру.
– Иди, птен, – зазвучало над полем, и из-за развевающихся желтоватых простыней, развешенных на длинной веревке, показалось папино лицо. Он улыбнулся гостям и вновь скрылся.
– Пойдемте. – Асин направилась к распахнутой двери, так и зовущей заглянуть внутрь.
Пока гости рассаживались за пустым столом – Мирра, как всегда, устроилась во главе, – Асин поставила таз под окном и подошла к печи, где частенько таилось что-то вкусненькое.
– Да какие у меня дела? – усмехнулась она, пожав плечами. – Разве только по дому помочь…
– И на причал сбегать, – закончил за нее Атто, закатав рукава по локоть.
Асин обрадовалась, что стоит к ним спиной – так хотя бы не видно было, как вспыхнули ее щеки. Поднявшись на носки, она отодвинула плотную тканевую штору, свисавшую под самым потолком, и мазнула взглядом по холодной спине печи. Раскрыла нутро мешка с сушеными яблоками, сгребла их в ладони и щедро насыпала горку перед Миррой. Та тут же ухватила дольку, сунула в рот и принялась посасывать, наблюдая за каждым движением Асин.
– И на причал сбегать. – Она не решилась это отрицать, прекрасно понимая: Атто не ответит, но цокнет языком так красноречиво, что ей станет еще более стыдно.
– Так я к тебе за этим как раз. За беготней твоей, – ответил он, двумя пальцами отстегнув пуговицу на тугом вороте. Асин заметила, как поднялся и тяжело опустился кадык, и тут же зашарила руками по печи в поисках огнива.
– Интересно, – коротко выдохнула она, подцепив завалившийся в самый дальний угол черный мешочек. Холодная печь напоминала скорее еще один шкаф, уставленный горшочками и крынками, среди которых порой трудно было отыскать необходимое.