Мужчина, женщина и… привидение?Калифорнийская красавица представляет миру потрясающее фамильное привидение. А всемирно известный разоблачитель призраков намерен его разоблачить.Есть ли в мире место чудесам?Это-то и пытаются выяснить герои романа.
Громко выругавшись, Зак Кингстон швырнул журнал через всю комнату. Журнал скользнул по груде упаковочных ящиков, наполовину заполненных, врезался в стену, отколов кусочек новой краски, шлепнулся, подпрыгнув, на пол и улегся, раскрывшись, в нескольких дюймах от большого пальца его ноги. К пущему раздражению Зака, ее лицо простодушно улыбалось ему с глянцевой страницы.
– Давай. Смейся, пока смеется, милашка, – прорычал он. – Я за тебя еще возьмусь. Как следует.
Он подобрал журнал, положил на стол – один из немногих предметов мебели, оставшихся в его манхэттенской квартире, – и разгладил смятые края. Опершись руками о стол, он принялся изучать новоявленного оппонента.
Заголовок гласил: «Калифорнийская красавица представляет миру потрясающее фамильное привидение». Ну, живет она действительно в Калифорнии, согласился он с деланной покладистостью. До сих пор – правда. Ну и с точки зрения нью-йоркского подростка, свято верящего, что все пляжи Западного побережья устланы такими вот безмозглыми бронзово-загорелыми крашеными блондинками, эта – действительно красавица. Он прищурился, оценивая ее прелести.
Якобы неровно выгоревшие светлые пряди обрамляли милое личико сердечком и безыскусно падали на плечи. Красимся щеточкой, пробормотал он. Это – раз.
Огромные синие глаза взирали из-под дивной бахромы ресниц. Таких синих глаз в природе не существует – близорукая и носит тонированные линзы. Это – два.
Пухлые губки тронуты улыбкой. Косметика. А как же иначе? Это три. Ты… Взгляд опустился ниже, и он осекся.
Если бы косметика могла делать такие ножки, женщины всего мира выстроились бы в очередь. Ладно, ножки я тебе оставлю, милашка. А об остальном можешь забыть. Особенно – что касается фамильного привидения.
Что, по правде говоря, и разозлило его. Он не выносил надувательства, а эта дама, пытающаяся заработать монету на легковерии американской публики, была воплощенной надувательницей.
Я обещал тебе, Мария, мысленно проговорил он. И сдержу слово. Уж во всяком случае, сногсшибательные прелести этой шарлатанки не заставят меня отступить.
Зазвонил телефон, и после кропотливых поисков Зак выкопал аппарат из-под груды пустых книжных коробок.
– Слушаю.
– Профессор Кингстон?
– Да.
– Это Курт Моррис. Слушай, проф, ты видел последний номер журнала «Привидение и призрак»?
– Держу его в руках, – он с ненавистью взглянул на журнал.
– И что думаешь? Займемся этим?
Энтузиазм, звенящий в теноре юноши, заставил Зака улыбнуться.
– Возможно. – Разумеется.
– В каком смысле «возможно»? Она дурачит американскую публику! – настаивал Курт. – В статье говорится, что деньги она получит бешеные за свою книжку о фамильном привидении. Ты же всегда брался за коммерческие мошенничества.
Зак расплылся в улыбке.
– В номере десять призраков. Кроме этой Рейчел Эйвери есть еще два, подходящие под определение «коммерческое мошенничество». Я должен рассмотреть все возможности.
– А-а, понимаю, – протянул Курт. – Ты намерен заняться бабушкой, сдающей комнаты с пансионом и бесплатным приложением в виде говорящего привидения.
– Приложение совсем не бесплатное – она зарабатывает на нем, – возразил Зак. – А это – главный критерий.
Молодой человек возмущенно фыркнул:
– Конечно.
Зак оглянулся в поисках стула. Те, что остались, были погребены под кучами одежды. Пришлось опуститься на корточки, уперев локоть в колено.
– А что? Тебе жаль отнимать кусок у старушки? Тогда тип из Северной Дакоты.
– Это вариант, – признал Курт. – Его призрак, в самом деле, дает советы несчастным влюбленным по пять баксов штука. Вот только одна загвоздочка.
– Какая?
– В Северной Дакоте живет тысяч двадцать… включая зверей. Парень не может зарабатывать больше сотни в год.
Зак не смог удержать смеха.
– Ладно, вычеркиваю и его.
Оставался единственный вариант. Он смотрел на журнал, на слащавое личико сердечком Рейчел Эйвери и ее светлую, невинную улыбку. Он знал, что за этой улыбкой скрывается холодная, меркантильная аферистка.
– Значит, ты берешься за нее, да? Ты должен, – клянчил Курт. – Это же в Сан-Диего. Всю жизнь мечтал побывать в Сан-Диего.
Зак вывел пальцем слово «мошенничество» на сером ворсе ковра. Чего он тянет? Не пора ли хвататься за предложение?
– Не знаю, Курт. Я не завершил расследование. И к тому же должен собрать вещи. Через два дня переезжаю.
– Ну и? Все одно к одному. Кафедра физики в Калифорнийском университете там под боком. Занятия начнутся не раньше середины ноября. А то и позже, если беременность этой профессорши затянется. Что-то такое упоминалось.
– Что-то такое. Я дам тебе знать. Возможно, я закончу наш сезон разоблачений этой осенью.
Это за пятнадцать-то лет? Он снова взглянул на журнал, и пальцы сжались, комкая страницу. Закончит. Черта с два. Ему так хотелось разделаться с мошенничеством этой дамочки, что сводило скулы.
Курт явно ощущал то же самое.
– Отложи другое, проф. Канун Дня всех святых[1] на носу, я уже упаковал оборудование и камеры и готов ехать. Одно твое слово – и система разоблачения духов придет в движение. Каково же слово?
