Я скольжу по лужайке перед их домом, пытаясь удержаться от падения, когда раздается выстрел.
Выстрел.
Я застываю на месте, отшатнувшись назад под действием невидимой силы. Мои глаза расширяются, превращаясь в слезящиеся от паники блюдца. Я снова вскрикиваю, когда картечь превращает мои внутренности в пепел.
Я даже не помню, как влетаю в их парадную дверь. Не помню, как оказываюсь там, дрожа и крича в их гостиной, глядя на залитое кровью тело, не в силах понять, кто распростерся у моих ног.
Макс, любовь всей моей жизни.
Или Маккей.
Я не могу вспомнить, во что он был одет. Я вообще ничего не могу вспомнить.
Я почти не замечаю стоящего там Джона, его грудь тяжело вздымается, пистолет направлен на мужчину, корчащегося на полу. На человека, у которого из зияющей раны на груди хлещет кровь. Под ним растекаются красные лужи. Мои крики отдаются эхом, не в силах заглушить ужас, отчаяние, потрясение, когда я падаю на колени рядом с ним и зажимаю обеими ладонями дыру в его груди.
Я поднимаю взгляд, когда появляется еще одна фигура.
И я знаю, что всегда буду помнить это.
Я никогда не забуду выражение его лица, когда он замер, издав вопль боли, когда обнаружил своего брата, истекающего кровью на полу гостиной.
МАКС
Пятнадцатью минутами ранее
Бросаю рюкзак на частично выложенный плиткой пол и снимаю мокрые ботинки.
Маккей сидит на диване, сгорбившись, закрыв лицо руками.
— Привет, — приветствую я, останавливаясь, чтобы осмотреть его. — Все в порядке?
Брат медленно поднимает голову. Кивнув, опирается подбородком на сцепленные руки, его глаза налиты кровью.
— Да. Как папа?
— Лучше. Его оставят еще на одну ночь для наблюдения.
У отца был очередной ночной кошмар, он упал и ударился головой о тумбочку. Легкое сотрясение мозга. Четыре шва. И долгая бессонная ночь в «Скорой помощи», прежде чем я потащилась в школу на полдня, с трудом удерживая глаза открытыми.
Я вымотался. Измучен и устал.
И скучаю по Элле.
Вытащив телефон из кармана, я иду на кухню, чтобы налить стакан молока, а затем, выпив его, отправляю ей быстрое сообщение.
Я:
Я трижды удаляю эмодзи сердца, прежде чем сказать: «К черту», сохранить его и нажать «Отправить».
Когда заглядываю в гостиную, Маккей снова сгорбился, раскачиваясь вперед и назад на диванной подушке. Я хмурюсь.
— С тобой точно все в порядке? — спрашиваю я, отставляя пустой стакан из-под молока.
Он выглядит потным, взволнованным и бледнее, чем я его когда-либо видел.
— Проблемы с желудком, — бормочет он, глядя на свои руки. — Со мной все будет в порядке.
Маккей предложил отвезти папу в больницу вчера вечером, но я знал, что его большой проект по биологии должен быть сдан сегодня, поэтому вызвался поехать один. Брат собирался добираться до школы с приятелем.
— Как прошел твой проект?
Он выдыхает и закрывает лицо руками.
— Я позвонил и все отменил, потому что чувствую себя дерьмово.
Я скрещиваю руки.
— И выглядишь как дерьмо.
Он хмыкает, затем делает паузу.
— Ты когда-нибудь делал что-то, о чем жалеешь?
От такой смены темы я замираю, медленно моргаю и делаю шаг вперед.
— Что ты имеешь в виду?
— Я сказал то, что имею в виду, — говорит он, постукивая обеими ногами, глядя в переднее окно. — Сожаление. Это худшее чувство в мире. Это как нож в животе, который крутится и крутится, и ты хочешь, чтобы кто-то вытащил его, но не знаешь, не станет ли от этого только хуже. В любом случае, ты истекаешь кровью. В любом случае, страдаешь. В любом случае… тебе нанесли удар. И ты не можешь освободиться от ножа.
Я смотрю на него, губы приоткрыты, глаза горят. Не зная, что ответить, я придвигаюсь ближе и становлюсь перед ним, наблюдая, как он смотрит в окно и постукивает ногами.
— Маккей, — зову я. — Это из-за Бринн?
Господи, он выглядит ужасно. Таким больным я его еще никогда не видел.
— Да, конечно, — выдавливает он из себя. — Так ты ни о чем не жалеешь?
— Конечно. Все о чем-то жалеют.
— О чем ты жалеешь? — интересуется он.
— Я сожалею, что не был для тебя лучшим братом и раздавал обещания, которые никогда не смогу сдержать. Я жалею, что не был лучшим сыном для мамы и папы. И не сплю по ночам, думая, не из-за меня ли мама ушла от нас. Эта мысль съедает меня заживо.
— Все это мелочи, — сокрушенно говорит он. — Нож едва ли оставил на тебе царапину. Я говорю о настоящем сожалении, Макс. О фатальном сожалении.
Я качаю головой, сбитый с толку.
— Что происходит?
Он наконец перестает раскачиваться и ерзать, отрывает взгляд от окна и смотрит на меня.