— Но, если говорить серьезно, Элла-Белла, помни об этом. Любовь превыше всего. Ты горюешь, потому что любовь случилась. Ты истекаешь кровью, потому что любовь вонзила в тебя свои мерзкие, но прекрасные когти. Ты плачешь, потому что любовь переполнила тебя, и теперь ей некуда деваться. — За столом воцаряется тишина, когда он смотрит мне в глаза, и его улыбка смягчается. — Любовь всегда причиняет боль, дорогая. Это цена, которую мы платим за то, чтобы испытать ее. Иногда эта боль незначительна, а иногда настолько велика, что способна свернуть горы. В любом случае, это больно. Ты должна воспринимать это как жестокий дар. Ничто хорошее в жизни не дается бесплатно. Всегда есть жертвы и тяжелые удары. И даже если мы никогда полностью не оправимся от этих ударов, мы можем ценить любовь, пока она была еще сладкой и незапятнанной. В конце концов, она была первой. Она — проводник для каждой грубой, страстной, уродливой душевной боли, которую мы испытываем в этой жизни.
Я даже не замечаю, что под столом мы с Бринн держимся за руки, наши пальцы переплетены, а ладони крепко сжаты. Я смотрю на нее и вижу, что она плачет. Тихие слезы текут по ее лицу.
И понимаю… что я тоже плачу.
Я киваю и выдавливаю из себя вымученную улыбку, шмыгая носом, мои губы дрожат.
Я вспоминаю летний день на качелях. Облака похожие на сахарную вату. Забавную гусеницу, ожидающую превращения в великолепную бабочку. Солнечный свет, ласкающий меня, как теплое объятие.
И в центре всего этого — мальчик.
Мальчик с ямочками на щеках, с нежностью в безоблачных голубых глазах и оранжевым цветком в руке.
Да.
Первая любовь.
Юная, нежная, прекрасная любовь.
Жизнь продолжается и бросает холод в лицо, но это никогда не погасит тепло той первой искры.
В глазах Пита блестят слезы, когда он обнимает Мэтти за плечи и прижимает его к себе.
— Ты не можешь вернуться назад, дорогая, — говорит он мне. — Ты не можешь ничего изменить. Прошлое не вернешь. Если веришь, что это возможно, то никогда не двинешься вперед.
— Так что, — добавляет Мэтти, — остается только одно.
— И что же? — спрашиваю я, вытирая слезы на щеках.
Он тянется через стол, берет мою руку в свою и сжимает.
— Исцелиться.
МАКС
Болезнь диффузных телец Леви.
Диагноз отца был поставлен в самый тяжелый месяц моей жизни.
— У вашего отца так называемая «деменция с тельцами Леви», или сокращенно ДТЛ, — говорит мне молодой врач, светлые волосы которого контрастируют с его мрачными словами.
Я хмурю брови, когда меня охватывает беспокойство.
— Что это значит?
Доктор Шей откидывается на спинку стула напротив меня и смотрит на меня с сочувствием.
— Это разновидность прогрессирующего слабоумия. Название происходит от наличия аномальных белковых отложений в мозге, известных как «тельца Леви». Они воздействуют на химические вещества в мозге, что приводит к проблемам с мышлением, поведением и настроением. — Он делает паузу, чтобы дать информации впитаться. — Это отличается от болезни Альцгеймера, хотя симптомы могут совпадать. Ваш отец может испытывать зрительные галлюцинации, яркие кошмары, моменты повышенной бдительности и сонливости, а также двигательные симптомы, схожие с болезнью Паркинсона.
Все это проносится сквозь меня, как циклон.
Тест за тестом не давали результатов, и я начал думать, что с отцом все будет в порядке. Возможно, я преувеличил его симптомы. Возможно, он становился старше, и с возрастом у него началась потеря памяти. Возможно, травма, вызванная потерей жены, в сочетании с его травмой, просто давали о себе знать. Возможно, у него просто были ночные кошмары, как у некоторых людей.
Проведя рукой по лицу, сжимаю челюсть и закрываю глаза.
— Как это исправить? — спрашиваю я, желая исчезнуть, раствориться. Я хочу, чтобы жесткий офисный стул превратился в зыбучий песок и поглотил меня. — Есть какое-то лекарство?
Вздохнув, доктор Шей наклоняет голову.
— К сожалению, лекарства не существует, мистер Мэннинг. Существующие методы лечения могут помочь справиться с некоторыми симптомами, но они не могут остановить прогрессирование болезни. Наша главная цель — обеспечить вашему отцу максимально возможное качество жизни, учитывая обстоятельства. Мы вместе разработаем комплексный план ухода с учетом его потребностей.
Он протягивает мне брошюру.
Я смотрю на нее так, словно это карта чужой страны, которую я не хочу посещать.
Мне повезло, что наш государственный медицинский план до сих пор покрывал его визиты в больницу и анализы, но я знаю, что он не покроет долгосрочный уход.
Есть только я.
Ни матери, ни брата, ни будущего.
Вернувшись домой, я провожаю отца в его спальню и помогаю ему лечь на кровать. Я сообщаю ему новости, точно так же, как четыре недели назад мне пришлось сообщить ему новости о Маккее.