Холодок ужаса пробегает по моему затылку, когда я снова прикладываю ухо к ее груди, затем пытаюсь нащупать пульс, потом повторяю. Кай замечает, как я мечусь, и, зажав телефон между ухом и плечом, наклоняется над Эллой, чтобы помочь мне.
— Да, я все еще здесь, — говорит он в трубку, а затем опускает динамик и обращается ко мне. — Вот здесь, Макс. Нажми двумя пальцами вот сюда. Он слабый, но он есть. Она жива.
Я делаю глубокий вдох и закрываю глаза, прикладывая указательный и средний пальцы к точке, где бьется ее пульс.
И ощущаю слабое биение.
Едва уловимый признак жизни.
Я встречаюсь взглядом с Каем, и он кивает мне.
— Они сказали не двигать ее, пока она не перестанет дышать, в этом случае нам нужно сделать искусственное дыхание. Скорая уже едет. Я останусь на линии.
Опускаясь на задницу, я закрываю лицо обеими руками и издаю мучительный стон. Облегчение и ужас. Благодарность, смешанная с тошнотворным неверием. Я смотрю на Бринн, которая наполовину свесилась с края обрыва, прикрыв рот рукой, а ее тело сотрясается от рыданий.
Смотрю на Эллу.
Я смотрю на ее израненное тело, на фарфоровую кожу, испещренную царапинами и ссадинами, на лицо в синяках и пятнах крови.
Наклонившись вперед, прижимаюсь губами к ее лбу и глажу ее волосы, зажмурив глаза.
— Останься, Солнечная девочка, — шепчу я, подавляя собственную боль. — Пожалуйста, останься.
Моя девочка сорвалась с гребаного обрыва.
И меня не было рядом, чтобы поймать ее.
«Как поймать солнце» шаг третий:
Пережить солнечное затмение
Даже солнце иногда прячется в тени.
ЭЛЛА
Джона приносит мне лимонад.
Я приподнимаю голову, щуря глаза под широкополой шляпой, когда солнечный свет льется с чистого голубого неба. Мой джинсовый комбинезон испачкан грязью. Хуже того, мои ногти выглядят почти черными от работы с лошадьми весь день, когда рукой обхватываю запотевший стакан.
— Спасибо, — говорю я ему, нащупывая губами соломинку. — Мама делает лучший лимонад.
— Это медовый сироп, — говорит Джона, засунув большие пальцы в петли для ремня. Лохматые медные волосы вьются у его ушей, а челка влажная от тяжелого труда под солнцем. — Сегодня Эрин придет к нам на ужин. Не могу дождаться, когда наконец-то представлю ее как свою девушку.
— Ого! — выдыхаю я, широко улыбаясь. — Это официально?
— Официально, как удар судейского молотка.
— Она очень милая, Джона. И симпатичная. — Я думаю об Эрин, ее длинных светлых волосах и идеальной челке. Однажды я попыталась сделать себе челку и стала похожа на ошарашенную пастушью собаку, у которой произошла неудачная стычка с ножовкой. — Мама слетела с катушек?
— Она приготовила три запеканки, семь пирогов и столько лимонада, что хватит на весь штат Теннесси на долгие годы.
— Звучит правдоподобно. — Я хихикаю. — Я рада за тебя.
— Спасибо, Пятачок. — Он наклоняется, чтобы взъерошить мои волосы, как будто я маленький ребенок. — Не знаю, что она во мне нашла, но я не жалуюсь.
— Она видит то же, что и я.
— Надеюсь, нет. Это было бы жутко.
Я хлопаю его по плечу.
— Она видит твое сердце, Джона. Ну, знаешь… эту большую, красивую штуку внутри твоей груди.
— Ты так думаешь?
— Я так думаю. — Мечтательно вздыхая, я потягиваю свой лимонад и представляю, каково это — однажды влюбиться. Я представляю себе сурового ковбоя с темными волосами и широкими плечами. Он подтянут и силен, потому что целыми днями работает на ранчо, ухаживает за лошадьми и прессует сено. Восходы наполнены пением птиц и цветочным бризом, а закаты — самым красивым оранжевым цветом, который я когда-либо видела.
— Эй, о чем задумалась? — спрашивает Джона, наклоняя голову набок.
Я моргаю и возвращаюсь в конюшню, фантазия растворяется.
— Просто думала о своей будущей истории любви.
— О? Тебе всего четырнадцать. У тебя еще все впереди.
— Знаю. Но думать об этом приятно, — размышляю я. — Кроме того, ты всегда хотел, чтобы я однажды нашла любовь.
Джона бросает взгляд через мое плечо, и его мудрые зеленые глаза светлеют.
— Ну, он сейчас здесь. Тебе стоит представиться.
Я кашляю, когда лимонад попадает не в то горло.
— Что ты имеешь в виду? Кто здесь?
— Твоя будущая история любви.
— О чем, черт возьми, ты говоришь? — Я морщу нос от смущения.
Он указывает куда-то вдаль.
— Смотри.
На мгновение я замираю в нерешительности, прежде чем обернуться, и мое внимание привлекает мужчина с самыми светлыми голубыми глазами и самыми красивыми руками на свете. Может быть, я всего лишь школьница, но узнаю красивые руки, когда вижу их. Когда он улыбается мне, на обеих щеках появляются ямочки, отчего я чуть не падаю в обморок. Он смотрит на меня так, словно знает меня.
Думаю, так оно и есть.