— Ладно, Хезер. Я признаю, что иногда могу быть бестактным. Я не должен был называть Нью-Йорк тюрьмой, учитывая то, что ты вот-вот туда поедешь. Я полный олух. Я сказал полную глупость, не обдумав последствий.
— Да уж, ты точно олух.
Людям приходилось обходить нас, чтобы пройти. Мы стали пресловутым речным камнем. Мы вынуждали воду обтекать нас. Одна пожилая леди в черном платке и с букетом астр кивнула нам и зашагала вниз по улице.
Джек подошел ближе. Я тут же ощутила резкий прилив крови к шее.
— На автомагистрали мы можем гнать сто шестьдесят километров в час, — наклонившись к моему уху, прошептал он. — Ты когда-нибудь ездила на такой скорости? Тебе понравится. Ты никогда не забудешь эту поездку.
Он отстранился. Я смотрела на него секунд десять. Он тоже не отрывал от меня взгляда.
— Сперва скажи, что ты дубина, — сказала я.
— Ты дубина.
— Нет, скажи, что ты дубина.
— Хорошо, ты дубина.
Он улыбнулся. Я обожала его улыбку.
Он прекрасно понимал, что я на крючке. Он снова достал мороженое.
— Оно растает, если мы его сейчас же не съедим, — сказал он. — Вот это будет трагедия.
— Куда ты хочешь поехать?
— Я заприметил одно местечко.
— Какое?
— Расслабься, Хезер. Поверь мне. Ты можешь мне доверять, ты знала об этом?
— Разве?
— Я ведь могу неправильно понять твои слова. Ты хочешь или можешь довериться мне?
— Ты мне нравишься, Джек, но то, что ты сделал, — полный провал.
— Я знаю, и мне жаль, что так вышло. Не могу пообещать, что это не повторится, но я не хотел обидеть тебя.
— А мне кажется, хотел. Именно это меня и пугает. Именно это ранит больше всего.
Он кивнул.
Я была от него без ума.
И тут я вспомнила, как я выгляжу. Ничего привлекательного. У меня не было зубной щетки. Не было сменной одежды, и я по-прежнему была вся потная.
Моя шея, как всегда, горела. Я чувствовала, что моя футболка промокла от пота.
Сделав глубокий вдох, я обошла машину сзади. Когда я открыла дверь, он повернул меня к себе и поцеловал. Тут-то и возникла та самая животная страсть. Мне казалось, что я не могу поцеловать его достаточно крепко, как будто моей силы было мало. Этот поцелуй был похож на тот, в фехтовальной студии. Он наклонил меня назад, и мне казалось, что я вот-вот сломаюсь пополам. Я протянула руку и прижалась к его груди, и уже ничто в этом мире не имело значения, кроме поцелуя Джека, его тела, запаха древесины, земли и рек.
Не помню, сколько времени мы целовались, но лишь спустя несколько минут я осознала, что моя спина все-таки не сломалась, и заметила, что я почти сижу на пинте мороженого.
Я взглянула на спидометр: мы ехали со скоростью почти сто сорок километров в час. Джек сидел на пассажирском сиденье, поедая ложкой шоколадное мороженное.
— Ох, до чего же вкусно, — сказал он. — Это точно. В детстве мы называли лакомства син-син. Так вот, это точно син-син.
Он дал мне кусочек. Син-син, что бы это ни значило.
Я надавила на газ и разогналась до ста сорока пяти.
— Я ускоряюсь, — сказала я.
Он кивнул и продолжил кормить меня из ложки, кормить меня син-син.
Если ехать со скоростью примерно 161 км/ч, можно почувствовать, как ветер раздувает твои щеки. Нет ничего сложного в том, чтобы вести машину, которая несется как пуля.
Ты просто понимаешь, что в любой момент можешь подорваться или перевернуться, но тебе абсолютно плевать. Разинув рот, ты ждешь, пока великолепный шоколадный вкус коснется твоего языка, и выжимаешь как можно больше из этой машины, жмешь газ и поворачиваешься к Джеку, милому Джеку, который просто наслаждается моментом, ничуть не нервничая. Он упивается скоростью и терпеливо делится мороженым, пока твои руки заняты, а ты вопишь от восторга, думая, почему раньше не ездила так быстро, почему раньше не додумалась арендовать «мерседес» в Германии и почему не позволяла мужчине кормить тебя мороженым, пока расплывчатые пейзажи пролетают мимо.
Я выжала до 172 км/ч.
Это было немного слишком.
Джек кивнул, и я снизила скорость до нормы.
Словно наконец вернулась в реальность.
— Ну как тебе? — спросил Джек, давая мне последнюю ложку «Бен и Джерри».
— Удивительно.
— Тебе ужасно идет вождение. Словно ты одержима.
— Я чувствовала себя одержимой.
— Мне не понравилось быть вдали от тебя, Хезер. Это как-то неправильно.
Я сделала глубокий вдох. Мне нужно было немного протрезветь от скорости, хотя мое тело по-прежнему дрожало.
— Нью-Йорк — не тюрьма, которую я строю для себя. Это начало моей карьеры. Я буду работать, буду путешествовать, и я собираюсь окружить себя хорошими людьми, буду заниматься благотворительностью и любить щеночков, что в этом плохого, Джек? Почему для тебя это тюрьма?
— Это не так. А если бы я поехал с тобой, то это уже не была бы тюрьма, верно? Мы были бы в ней вместе.
— Ты хочешь поехать со мной?
— И ты даже не скажешь, что мы только познакомились? Что нам нужно время?
— Ты не ответил, хочешь ли поехать со мной.
— А мы будем спать вместе?
— Ты по-прежнему не ответил.
— Я бы с тобой поехал. Да. Наверное, может быть. Да.
