В это самое мгновенье кто-то из нас должен был сказать что-то о любви или серьезности намерений. На наши головы неизбежно спустилось это осознание. Конечно, я не сомневалась, что мы влюбляемся или уже влюблены, что бы это ни значило. Но мы не могли сказать это напрямую, и я не знала почему. Я подумала о том самом нелепом старомодном понятии, что мужчина должен признаваться в любви первым. Согласно традиции, женщина не должна сбрасывать бомбу под названием «Л» первой. Это основное женское правило. Мы намекали на это, подобравшись ближе к признанию в Берлине и Польше. Но то самое слово ускользало от нас. Мы посмотрели на счастливых Рафа с Констанцией и отошли друг от друга, объяснив это тем, что нужно еще выпить. Я обняла Констанцию, а Раф вызвался угостить всех выпивкой в честь великой наездницы Констанции. Мы смеялись и веселились так же, как раньше, но мне не давала покоя одна мысль: как мы можем быть так близки, но так осторожны друг с другом?
Поздней ночью Джек уговорил меня отправиться на молочную баржу. Раф с Констанцией вернулись в хостел. Джек взял визитку мужчины, с которым познакомился в баре, — он был братом капитана судна, если я правильно поняла, — но, когда мы назвали адрес пирса водителю, ему пришлось спрашивать дорогу у двух других таксистов. Водитель наклонился к лобовому стеклу, чтобы лучше видеть дорогу, и, как мне казалось, мы ехали очень долго. Я понятия не имела, где мы находимся, лишь догадывалась, что это какая-то промышленная зона. Лишь время от времени свет наших фар вспышками отражался в воде. Мы проехали реку под названием Влтава, если меня не подвели мои знания географии. Но за всеми зданиями и строительным оборудованием трудно было что-либо разглядеть.
Когда мы подъехали к барже, Джек дал капитану визитку, которую взял в баре. Кажется, он тайком заплатил и экипажу, потому что их неприязнь сменилась дружелюбием в считаные секунды. Экипаж состоял из трех мужчин в черной одежде и вязаных шапках. Насколько я поняла, то была их униформа, но они разошлись по своим делам, и у меня не было шанса это уточнить. Баржа — плоское грязное судно с небольшим краном на левом борту — отчалила от дока после полуночи. Двигатель ужасно пах дизельным топливом, но в конечном счете выхлопная струя осталась позади.
Мы сидели, облокотившись на каюту, и изо всех сил пытались укрыться от ветра. Эта ночь выдалась особенно темной, и я понятия не имела, откуда экипаж знает, куда плыть. Канал или русло, по которому мы плыли, был лишь черной змейкой на черной земле. Время от времени луна и мерцающие звезды освещали палубу, мы слышали уханье совы, а немного позже, когда лодка набрала скорость, распознали крик цапли, заметив ее на причале полуразрушенного дока.
Мы прижались друг к другу. Какое-то время мы молчали. Джек этого не показывал, но, быть может, он переживал по поводу того, что затащил меня на лодку к незнакомым людям. Заметив, что я замерзла, он расстегнул свою стеганую куртку и пустил меня к себе погреться. Мы вместе плыли в темноте, слушая, как звук двигателя отражается от деревьев, выстроившихся вдоль воды. Именно этого Джек хотел от Европы. Он считал, что любой дурак может сходить в музей. Нужно быть исследователем, искать особенности в банальных вещах. Он не станет довольствоваться музеями, соборами и достопримечательностями, чтобы отправиться домой и поставить галочку напротив еще одного города. Быть просто туристом — это не для него. Ему хотелось глубокой связи с землей и людьми, и, должна признать, катание на барже я точно запомню на всю жизнь. Ночь, когда Констанция оседлала быка в Праге. Река Влтава. Смесь ароматов воды, города и дизеля с оттенком промышленности.
— Надеюсь, они не отвезут нас в Россию, — прошептал Джек. — Будем надеяться, они вернут нас в Прагу в конце концов.
— Думаешь, нас выкрали?
— Может быть. Я почти уверен, что в какой-то момент нам придется прыгать за борт и уплывать прочь, чтобы спастись.
Я прижалась ближе и внимательно посмотрела на него. Он по-прежнему был самым привлекательным мужчиной из всех, кого я встречала. Иногда мне приходилось напоминать себе, что я рядом с ним, что в каком-то смысле он теперь мой.
— Думаю, твоему дедушке понравилось бы такое приключение.
Он пожал плечами и обнял меня крепче.
— Он был хорошим человеком, — сказал он. — Я не знаю всего о его путешествии по Европе. Знаю лишь, что после войны он направлялся домой, но понятия не имею, как он решал, куда ехать. Словно просто странствовал по городам. Уверен, что он был потрясен всем, что произошло на войне.
— Наверное, все было перевернуто вверх дном. Города были опустошены.
— Он ведь сам приехал с молочной фермы в Вермонте. В этом и загвоздка. Сложно представить его здесь, в Европе. Бабушка говорит, у него была большая душа. Он дышал полной грудью.
— Ты ведь любил его?
Он снова пожал плечами. А затем кивнул.
