— Я провел с ним много времени. Скажем так, отношения моих родителей не были самыми гладкими. Поэтому летом я ездил к дедушке с бабушкой и помогал им по хозяйству. Кстати, в поезде ты кое в чем ошиблась. У меня толком нет имущества. Лишь небольшая сумма от продажи дедовой фермы. Ненавижу думать об этом. В смысле, о продаже фермы.
— А твои родители живы?
— Да. Мама пытается устроить свою жизнь в Калифорнии, а папа переехал в Бостон. Им было плевать на ферму, поэтому они решили продать ее. Папа вырос на ней, и его аж тошнило от нее. Я пытался их отговорить. На самом деле я даже хотел управлять ею.
— И они отдали тебе деньги от продажи?
— Они поделили их на три части. Мне кажется, они взяли меня в долю только из-за чувства вины. Они знали, что я хотел оставить ферму. Они выгодно продали ее, когда цены на землю в Вермонте подскочили. Рядом есть лыжный курорт, поэтому на месте фермы новые владельцы построили гостиницу и магазины домашнего декора. Вот так.
— Мне так жаль, — искренне сказала я.
— Если честно, мне жалко не дом. Наверное, его нужно было продать давно. Но земля… И амбар. Я всегда любил наш амбар. Пока я учился в колледже, то пытался достать денег из государственного реестра, чтобы отремонтировать его. Я узнал все об этом. Наша нация постоянно теряет амбары, поэтому государство поддерживает их сохранение. Во всяком случае, я был простым студентом, который любил своего деда. У меня ничего не вышло, а самостоятельно отстроить амбар — очень дорого. Если сразу же не заменить дырявую крышу, потому будет поздно.
— Кажется, я ошибалась в тебе там, в поезде.
— Как бы то ни было, есть люди, которым еще сложнее.
Спустя какое-то время лодка перешла на левую сторону реки, и один из рабочих, тощий мальчуган с выступающими передними зубами и в синем комбинезоне, на немецком попросил нас подвинуться. Как мне объяснил Джек, они собирались загружать молоко. Джек спросил, как его зовут, и мальчуган, улыбнувшись кроличьими зубами, сказал:
— Эмиль.
— Мы можем чем-то помочь? — спросил Джек и, встав, подал мне руку.
— Помочь? — переспросил Эмиль и рассмеялся.
Он крикнул что-то в окно каюты, и капитан, бородатый пузатый моряк, хрипло бросил что-то в ответ, но его слова утонули в звуках двигателя. Третий член экипажа, видимо старший помощник капитана, уже стоял в носовой части судна, готовясь бросить кому-то веревку. Покинув быстрые воды, баржа покачнулась. Эмиль шмыгнул к корме, наверное, чтобы перебросить веревку на другой конец судна. В сумраке мы разглядели лишь слабые очертания деревянной пристани рядом с глубокой, бесконечной пустотой.
Лодка замедлила движение, двигатель затих, и веревки со свистом рассекли темноту. Капитан что-то выкрикнул, кто-то ему ответил, и мы, дрожа от холода, увидели сотню, пять сотен серебристых канистр с молоком на пристани, которые ждали, пока их загрузят на палубу.
Мы наблюдали, как первые десять канистр погрузили на борт. Их перемещали на небольших поддонах. Эмиль направлял груз, пока старший помощник орудовал краном. Капитан не удосужился выйти из каюты, но мы учуяли запах его трубки, когда ветер донес дым до наших носов.
Пять или шесть человек помогали с пристани. Они в основном молчали, лишь иногда выкрикивая направления. Сие действие освещал яркий прожектор, возле которого скопился рой мотыльков, похожих на миниатюрных ангелов. Через некоторое время мы с Джеком стали помогать Эмилю погружать поддоны в нужном порядке. Было несложно, но очень долго, хотя с нами процесс пошел быстрее. Эмиль смеялся каждый раз, когда смотрел на нас. Старший помощник промолчал, а мужчины на пристани отпустили пару шуток о том, что парню наконец-то хоть кто-то помогает. Запечатанные канистры с молоком запотели от такого контраста температур: молоко, в отличие от воздуха, было теплым. Свет играл бликами на нашем серебристом грузе.
Расставив молоко, мы выгрузили огромную кучу пустых поддонов. Это было сложнее всего, и теперь Эмиль не хихикал над нашей помощью. Мы спускали под десять поддонов по крану. Сложив их в стопки на пристани, мужчины отвязали цепь и бросили ее нам.
— Моему деду это понравилось бы, — сказал Джек, перекрикивая рев двигателя, когда мы, покончив с работой, отчалили от берега. — Он сравнил бы это с тем, чем он занимался дома, на ферме. Он был хорошим фермером.
— Но теперь ведь у них есть грузовики, верно?
— Это точно. Может, они приверженцы старых методов. Вода — более дешевый способ перевозки вещей.
Мы стояли у перил и любовались природой. В основном пейзаж был темным и бесформенным, но кое-где виднелись домики с фонарями и иногда доносился лай собак. Под нашими ногами шумела вода. Прежде чем сделать вторую остановку, лодка разогнала группу лебедей, которые уплыли прочь, словно оригами, невероятно спокойные, белые и величественные.
