Она кивнула и удалилась.
Проводив подругу, я сидела на маленьком балконе и отрывками читала дневник дедушки Джека. Положив книжку на колени, попыталась поймать подходящий угол света, чтобы было видно хоть что-то.
Невероятный документ. В словах, написанных им от руки, невозможно было найти ни одной ошибки. Этот человек вырос и провел большую часть жизни на вермонтской ферме, но много читал и, видимо, научился писать еще в школьные годы, ведь все заметки и наблюдения были выложены в четкой, уверенной манере. Кроме того, он отлично рисовал. Делал зарисовки зданий, цветов, бульваров и мостов. Казалось, архитектура вызывала у него особый восторг, хотя этим его интересы явно не ограничились. У него был талант отображать мелкие детали.
Неудивительно, что дневник вызвал у Джека такой интерес. У его дедушки была добрая, отзывчивая душа. Он писал о том, как война повлияла на детей и животных. Писал о бомбардировках и по-прежнему витающем в воздухе запахе термита. Он находил красоту во всей этой разрухе, а его рисунки — в основном простые зарисовки — были элегантно примитивными и не нуждались в объяснении.
Я по-прежнему увлеченно читала, когда услышала шепот Джека.
— Эй, — сказал он.
— Ты проснулся? Как самочувствие?
Я отложила дневник и легла к нему в постель.
— Лучше.
— Правда лучше или опять притворяешься?
— Нет, думаю, я иду на поправку. Может, я чем-то отравился. У меня хронически слабый желудок. У всех бывает.
Я пощупала его лоб. Он был теплый, но не горячий.
— Я просто волновалась. И по-прежнему волнуюсь. Думаешь, нужно найти доктора?
— Ты милашка. Но я в порядке.
— Ты, наверное, проголодался.
— У нас ничего нет?
— Только вредная ерунда, Джек. Я сбегаю вниз и принесу тебе что-то нормальное.
— Нет, давай то, что есть. И так сойдет.
Я чмокнула его, встала и попыталась соорудить перекус. Мне не удалось найти ничего толкового, и я вручила ему остатки хлеба из рюкзака, яблоко и бутылку холодного чая.
Пока я убирала, он отправился в ванную. Душ, казалось, немного помог ему вернуться в форму.
— Я ведь даже не спрашивал, умеешь ли ты готовить, — сказал он и забрался в постель. — Ты в хороших отношениях с кухней?
— Не особо. А ты?
— Я довольно хорош в готовке. У меня есть около десяти блюд, которые я умею готовить. Где-то так. Плюс основы.
— Ну, не суди меня за мой скромный перекус. Мне не из чего выбрать.
— Я ценю твои усилия и то, что ты рядом.
Я поставила перед ним импровизированный поднос с едой, а точнее, разделочную доску, которую нам оставила Эми, и села рядом с ним. Казалось, ему стало лучше. Он медленно ел свой ужин, рассматривая продукты и осторожно их пережевывая, чтобы не съесть ничего лишнего. За два глотка осушил бутылку с чаем. Я подала ему еще одну бутылку с водой.
— Я читала дневник твоего дедушки, — сказала я. — Он восхитителен, Джек. Ты никогда не думал о том, чтобы опубликовать его?
— Думаю. Однажды я решил обсудить это с папой, но он сказал, что никому не будет интересно читать дневник какого-то неизвестного о послевоенной Европе.
— Почему бы и нет? Думаю, каждый увидит в этом ценность.
— Я тоже так думал. Больше всего я боюсь, что не смогу написать так, чтобы книга соответствовала его стилю. Он намного лучше меня.
— Сомневаюсь в этом. Но где он научился так хорошо писать?
— Ты имеешь в виду то, что он был обычным фермером в деревенском Вермонте? Не знаю. Я думал об этом. Его отец был ветеринаром. У них дома было много книг. А его мать работала акушеркой. Он читал преимущественно классику. Овидия и Софокла. Скрывал свою эрудицию, хотя был очень умным. Вермонтские вечера могут быть довольно длинными, особенно если ты фермер и у тебя почти нет работы зимой. Он любил читать у огня или дровяной печи. Однажды я видел, как он разговаривает с профессором литературы в Вермонтском университете, и этот профессор изменился в лице, поняв, как много знает мой дед. Он был невероятным человеком.
— Тебе очень повезло, что дневник достался именно тебе. Твои мама с папой читали его?
— Не так, как читал я. Или, точнее, читаю. Не думаю, что мой папа знал, что с ним делать. Эта книжка беспокоила его. Мне кажется, он думал, что этот дневник доказывал, что дедушка был недоволен своей жизнью на ферме… Что он способен на большее, но ему пришлось посвятить жизнь Вермонту. Думаю, мой папа воспринимал этот дневник как предупреждение. Но это лишь мои догадки.
Какое-то время мы молчали. Джек продолжил свою трапезу в том же темпе. Время от времени он останавливался, чтобы посмотреть, как его организм реагирует на еду.
— Так ты знал, что Констанция хочет поехать в Австралию с Рафом? — спросила я в одну из таких пауз. — Она думает поехать к нему, вместо того чтобы возвращаться домой. Хотя бы ненадолго.
— Я знаю, что он от нее без ума.
Я посмотрела на него. Наши взгляды встретились.
— А ты без ума от меня. Вот что нужно было сказать, Джек.
— А я без ума от тебя.
— Слишком поздно. Это не считается, когда я показала тебе суфлерскую карточку.
