— А кто твой тип? Не бери в голову, я и сама знаю. Джек. Да, хорошо, Джек — твой тип. Я поняла. Но Джек дал деру, милая. Джек выбрал путешествия, или чем он там еще занимается. Он — замечательный парень, он мне очень нравится, но его больше нет рядом. Пуф! Он исчез. Моя массажистка всегда советовала переступать через ненужных мужчин и ложиться под нужных.
— Ты просто отвратительна, Эми. Это мерзко.
Подруга улыбнулась и заиграла бровями. Я поняла, что она выпила многовато. Эми начала философствовать:
— Вот в чем дело. Если ты переспишь с Ксавьером, то проснешься с головной болью и, возможно, болью в сердце. Плюс он может решить, что ты на него запала, и тогда начнет тебе названивать, пытаясь поговорить с тобой, и каждый раз, когда ты будешь слышать звонок телефона, тебе будет больно, потому что это не Джек.
— Я думала, ты хочешь, чтобы я переспала с ним!
— Просто с кем-то, Хезер. Я хочу, чтобы ты вернулась к жизни. Конечно, ты можешь спать с кем захочешь, только не страдай из-за Джека. Пора отпустить эту боль. Знаю, это тяжело, милая, но ты должна ее отпустить.
Я кивнула. Мои глаза наполнились слезами. Она взяла меня за руку. Мы долго стояли молча. Это был великолепный ранний вечер. Я раздумывала над тем, стоит ли мне искать Ксавьера. Стоит ли мне сходить в туалет. Меня словно поставили вверх дном — так говорила моя мама, когда что-то выходило из-под ее контроля.
Мы так и стояли, когда к нам подошел Раф.
— Я хочу потанцевать с тобой, Хезер, — сказал он. — Потанцуешь с женихом?
— Это честь для меня.
— И кто я? Швейцарский сыр? — спросила Эми, отпуская мою руку.
— До скорого.
— Просто придержи лошадей, — проворчала Эми и ушла.
Я стояла напротив Рафа.
— С удовольствием потанцую с тобой, Раф, — сказала я.
— Я не очень хороший танцор. В отличие от моего друга Ксавьера.
— Кажется, у Ксавьера много талантов.
— О, ты и половины из них не знаешь. Он тебе нравится?
— Нравится. Очень нравится. Он очень интересный человек.
— На самом деле он хороший парень. Мы давно дружим. С самого детства. Из вас вышла бы хорошая пара.
— И ты в сваху поиграть решил, Раф?
— Теперь, когда я женат, могу сказать, что я в этом эксперт. Ты что, не знала? Женатые люди всегда лучше знают, что нужно делать одиноким, с кем им встречаться и как жить.
Раф улыбнулся, протянул руки, и я шагнула вперед. Подойдя к нему поближе и танцуя с ним, я осознала, что безумно его люблю.
— Знаешь, тебе досталась лучшая девушка в мире, — сказала я. Было немного странно танцевать с мужем подруги. Ее мужем! — Она — воплощение мировой доброты.
— Да, знаю. Ты попала в точку. Мне очень повезло.
— Она еще красивее, чем ты думаешь, Раф. Ее красота затрагивает все на свете. Ее любовь и чувство прекрасного. Таких, как она, больше нет.
Раф кивнул. Мы танцевали по часовой стрелке, но его тело казалось каким-то напряженным и неспокойным. Я чуть было не спросила, все ли у него в порядке, как вдруг он наклонился к моему уху. Раф признался, почему на самом деле пригласил меня на танец.
— Я хотел поговорить с тобой о Джеке, — сказал он. — О нашем Джеке. Твоем Джеке Вермонтском. Я подумал, что из всех дней этот подходит больше всего, чтобы все рассказать.
Он немного оттолкнул меня, чтобы посмотреть мне в глаза. В этот момент мое сердце ушло в пятки. У него был добрый, теплый взгляд. Группа играла приятную ритмичную мелодию, которая никак не вязалась с выражением лица Рафа.
— Ты не против, если я немного расскажу о Джеке? — спросил он. — Я должен сказать кое-что, что слишком долго держал в себе.
Я кивнула. Казалось, что из моего тела исчезли все кости.
— Продолжай.
— Во-первых, я должен попросить твоего понимания и, наверное, прощения. Я пообещал Джеку, что никогда не буду с тобой это обсуждать. Я и Констанции ничего не говорил. Об этом не знает никто на свете, кроме Джека, меня и его родителей. Он доверил это мне.
— В чем дело, Раф? Скажи мне. Ты говоришь до ужаса формально.
— Прости. Я не хотел. Я чувствую себя нелепо, говоря это тебе.
— Продолжай, скажи мне.
Музыка стала более медленной и шероховатой. Мы танцевали на паркетном полу. Я ощущала каждую деталь: музыку, твердость пола, привлекательность Рафа, цвет и текстуру его костюма, своего платья длиной до середины икры, которое касалось кожи под коленом. Казалось, Раф никак не мог решиться сказать то, что хотел. Он начинал говорить, а затем прекращал.
— В чем же дело, Раф? — снова спросила я. — Прошу тебя, скажи.
Он сделал глубокий вдох, словно в последний раз взвешивая свое решение, и мягко заговорил:
— Тот день в Париже… Здесь, я должен сказать, здесь, в Париже… Ты помнишь тот день?
— Какой день, Раф?
— Когда мы с Джеком исчезли на целый день. Мы сделали вид, что все хорошо. Чтобы это выглядело загадочно. Кажется, вы с Констанцией отправились в Нотр-Дам, смотреть на статуи Марии. Именно туда она любит ходить.
— Да, конечно, я все помню. Джек никогда не говорил, куда вы ходили. Мы никогда не давили на вас, потому что думали, что вы готовите какой-то сюрприз. Мы не хотели все испортить.
Он кивнул. Мое воспоминание соответствовало его.
