Именно тогда я поняла, что он не забыл меня, не бросил. Если бы ему было плевать, он не стал бы писать записку, не стал бы беспокоить могучий ясень. Теперь я знала, что, опускаясь на колени в том же месте, где сейчас стояла я, он думал обо мне. Он понимал: я буду искать его, буду искать до тех пор, пока наконец не найду. Я ощутила невероятную любовь, ненависть и испытала все эмоции, какие только можно испытать. Я поднесла нелепый пластмассовый контейнер к губам и поцеловала его. Медленно достав оттуда письмо, я положила контейнер в землю и закопала его. Я подумала о мистере Барвинке и обо всех тех существах, которые храбро сражаются за жизнь. Теперь я понимала Джека. Я точно знала, что он бросил меня по всем тем причинам, которые озвучил Раф.
А еще я знала, что он умирает.
— Я проезжал мимо дважды и не собирался возвращаться, — сказал Зунго, — но меня не покидало чувство, что что-то происходит.
Я открыла дверь и села в машину.
— Спасибо. Спасибо вам большое.
— Вы испачкались.
Я кивнула.
Он рассматривал меня в зеркале.
Затем покачал головой, видимо, не в силах понять, в чем же дело.
— Обратно в отель? — спросил он.
Я кивнула.
— Вы ведь не собираетесь мне говорить, верно? — спросил он.
Я покачала головой.
— Любовь, — сказал он. — Только она заставляет людей идти на такие сумасбродства.
Я улыбнулась. Он улыбнулся мне в ответ и сосредоточился на дороге, оставив меня наедине с моими страхами и пустотой. Я прижала письмо к груди. Не могла его открыть. Пока что. Надо было снова научиться дышать.
На обратном пути мне позвонила Эми.
— Хезер, где ты, черт возьми? Я проснулась, а тебя нет…
— Я в порядке, Эми.
— Это, Хезер, вообще не круто! Уходить, не предупредив.
— Прости. Извини. Прости меня.
— Я думала… Я не знала, что и думать. Это вообще, вообще, вообще не круто, Хезер! Где-то я уже видела такое — чтобы человек исчезал вот так. Ты ведь не с Ксавьером, верно?
— Не злись на меня. Нет, я не с Ксавьером. Я бы не уехала, если бы это не было так важно.
— И что же случилось такого, черт побери, важного, что тебе пришлось уехать из отеля посреди ночи? У нас в обед самолет, Хезер. Ты в отеле? В чьей-то комнате?
— Мне нужно было кое-что найти. Нечто, связанное с Джеком.
Эми молчала.
— Где ты? — наконец спросила она.
— Уже еду обратно.
— Я буду ждать.
— Спасибо, Эми. И прости меня.
— И ты меня. Поторопись.
Когда я вернулась в отель, из-под низких облаков начал пробиваться утренний свет. Зунго повернул на парковку, и к машине подошел швейцар, чтобы открыть мне дверь.
— Спасибо, Зунго, — поблагодарила я, заплатив ему.
Он не взял чаевые.
— Оплата — это бизнес. А вот чаевые — это между нами.
— Спасибо.
— Надеюсь, оно того стоило.
— Я тоже надеюсь на это.
Он выключил счетчик и уехал.
Я вошла внутрь и увидела Эми, сидящую в вестибюле.
Она встала, пересекла вестибюль и крепко обняла меня. Затем, немного оттолкнув, она изучила меня и снова обняла. Я не могла поднять рук. Не могла осмелиться отвести взгляд от записки Джека. Я уткнулась лбом в плечо Эми и разрыдалась. Она оттолкнула меня, рассмотрела мое лицо, а затем обняла так сильно, как не мог бы обнять никто другой. Но я все равно не могла не реветь.
— Это письмо? — спросила Эми. — Он оставил его в вашем тайном месте? Под деревом, которое вы посадили?
— Он знал, что однажды я вернусь туда. Только я могла знать, где оно.
Я сидела сгорбившись. С дыханием по-прежнему были проблемы. Казалось, я никогда не смогу отдышаться. Эми обнимала меня за плечи. Мое тело раз за разом содрогалось во время длинных, медленных судорог, следовавших за каждым всхлипом.
— Раф должен был рассказать тебе раньше. Теперь я мегазлюсь на него.
— Он дал слово Джеку. Нужно радоваться, что Констанция вышла замуж за человека, который держит свое слово. Я не виню Рафа. Он находился в ужасном положении.
— Тогда почему он решил сказать тебе сейчас?
— Думаю, он решил, что я слишком сильно страдаю.
Мы сидели на небольшом двухместном диване в углу вестибюля. От взглядов прохожих нас скрывал лес из комнатных папоротников. В другом конце зала хлопотали два сонных мальчугана, которые расставляли подносы с пирожными на витрине кофейни. Время от времени появлялась пожилая женщина, по всей видимости отвечавшая за них, чтобы поторопить детвору. Кофейный аромат постепенно заполнил вестибюль.
— Значит, ты думаешь, что он болен? — спросила Эми. — В этом все дело?
— Думаю, он умирает. Я знаю это. Джек умирает.
— Ну же, перестань, — сказала она и взяла меня за руку. — Ты ведь не знаешь этого наверняка.
— Он был болен. Мне Раф сказал. У него лейкемия. Они с Рафом ездили в больницу, чтобы проверить его состояние. Ты что, не понимаешь? Он поехал со мной в аэропорт, чтобы показать мне, что твердо решил поехать со мной. Но он не мог. Не мог пересечь эту черту. Дело было не в Нью-Йорке и не в работе. Он просто заставил меня так думать.
— И поэтому он не поехал с тобой?
Я кивнула.
— Да, — сказала я. — Именно так Джек решает проблемы.
— Все равно получается какая-то фигня. Почему он не рассказал тебе, что происходит?
