Пойми и прости полностью

Я покачала головой. Мысль о том, чтобы еще с кем-то говорить, была невыносимой. Только не сейчас.

— Тебе нужна минутка, чтобы проглотить это. Много минут на самом деле. Мне жаль, Хезер. Надеюсь, ты не считаешь меня жестоким за то, что я скрывал это от тебя. Это история Джека, не моя. Я так себя утешал. А затем, увидев, как ты, счастливая, танцуешь с Ксавьером, понял, что должен тебе рассказать.

— Я рада, что ты решился на это. Спасибо.

— Я очень хорошо знаю Джека, Хезер. Он любил тебя. Он говорил мне это, и не один раз. Он отказался быть рядом с тобой больным инвалидом. Он не захотел взваливать тебе на плечи этот груз. Как бы там ни было, именно так я это понимаю.

— Да, — согласилась я, — это похоже на Джека.

Раф обнял меня. Обнял крепко. Затем он взял меня за плечи и посмотрел мне в глаза.

— Ты в порядке?

— Конечно.

— Я тебе не верю. Только не торопись, прошу. Тебе нужно время, чтобы все обдумать. Я чувствую себя ужасно, обрушив все это на тебя.

— Все нормально, Раф. Иди. Тебе нужно разрезать торт. Я в порядке. В некотором смысле мне теперь лучше. Ты правильно сделал, что рассказал.

— Не знаю, Хезер. Надеюсь, я не ошибся, — сказал он.

Подошла одна из кузин Констанции и настояла на том, чтобы он пошел с ней. Она схватила его за руку и потащила за собой. Я стояла и смотрела на праздник. Казалось, еще немного, и я, взлетев вверх, растворюсь в воздухе, словно пламя свечи, которое потухло и превратилось в дым.

В два часа ночи я отправилась на поиски ясеня, который мы с Джеком посадили в Люксембургском саду.

Я взяла с собой вилку из отеля. Чтобы копать. Чтобы защититься. Потому что кроме нее у меня больше ничего не было.

Я не могла ни думать, ни говорить, ни составить план. Заказала такси на рецепции. Эми пошла спать. Констанция и Раф отправились в свой lune de miel. В свой медовый месяц. В свою семейную жизнь. Я никому не говорила о том, что рассказал мне Раф.

Водитель такси был родом из Буркина-Фасо в Африке. На нем была черно-красно-зеленая шляпа, прикрывающая его дреды. Я насчитала шесть освежителей воздуха в виде елочки, свисающих с зеркала заднего вида. Судя по водительскому удостоверению, его звали Бормо. Зунго, Бормо. Каждый раз, когда мы останавливались, он смотрел на меня в зеркало.

— Вы в порядке, мисс? — спросил он на французском.

Я кивнула.

Он изучил меня взглядом.

— Вы уверены?

Я снова кивнула.

— Уже слишком поздно, чтобы гулять в парке, — сказал он. — В саду лучше днем.

Я кивнула.

Он нажал на газ, когда загорелся зеленый свет. Мы долго ехали в тишине. Он часто посматривал на меня в зеркало.

— Это не лучшее место, — сказал Самсон, остановившись на обочине рядом с садом и выключив счетчик. — Сорок семь евро. В это время суток здесь может быть опасно.

Он развернулся, чтобы говорить со мной напрямую.

— Принести вам кофе будет честью для меня… Отвезти вас в более светлое место.

— Я в порядке, — сказала я, заплатив ему. — C,a va.

Он взял деньги. Я дала ему десять евро на чай. Одним из достоинств моей бесконечной работы и отсутствия личной жизни было то, что в моих карманах всегда были деньги. Он взял двадцать долларов и сунул их под поле своей округлой шляпы.

— Уже слишком поздно, — повторил он. — Вы были в хорошем отеле, а теперь… Здесь нехорошо.

Я улыбнулась и вышла из машины. Долго стояла и смотрела на железные ворота Люксембургского сада. Самсон отъехал от обочины.

Он был прав во всем.

Сад действительно был намного лучше днем.

У меня не было никаких источников света, кроме фонарика на телефоне. Свет от парковых фонарей толком не освещал место, где рос ясень. Он рос в тени. Удивительно, но я быстро нашла место с нашим деревом.

Вилкой я разрыла почву. Земля была влажной и холодной.

«Можешь навещать его каждый раз, когда будешь приезжать в Париж. Все в мире будет идти своим чередом, что-то познает поражение, что-то — процветание, а твое дерево… наше дерево… оно будет расти».

Докопав до пластмассового контейнера с нашими сплетенными прядями волос, я медленно достала его из земли. Я сразу же увидела новую записку — от Джека. Он положил ее туда уже после того, как мы закопали контейнер. Джек снова выкопал его и поместил туда записку для меня. Использовал наш собственный секретный почтовый ящик, чтобы оставить мне сообщение, которое я смогу найти если не сегодня, то завтра или через тысячу завтра. Кроме нас двоих, никто в мире не знает об этом месте. И ясень, благородный ясень, охранял его до моего приезда — всю зиму, длинную серую осень и цветущую весну. Хэдли и Хемингуэй были здесь, и мы тоже были, поэтому я ничуть не удивилась, увидев его аккуратный почерк.

«Хезер».

Простой конверт таил в себе записку, которую Джек написал для меня. Нижний правый угол был слегка испачкан. Какое-то мгновенье я не могла к нему притронуться, не могла сделать вдох, не могла ничего.