Глаза открывать не хотелось. Зачем вообще просыпаться? Кто это придумал? Почему нельзя, как медведь, проспать холодное время года и открыть глаза уже с пришествием весны, когда тепло и светит солнце? Зачем снова окунаться в этот безнадежный осенний мрак?
– Аня, вставай!
Что-то в голосе Светы было такое, что сон как рукой сняло. Анна открыла глаза и села.
Окно было распахнуто, и сквозь него доносился шелест дождя. В городе вяло зажигалось серое утро. Анна взглянула на Свету и поежилась, но не от холода, а от Светиных глаз.
– Что случилось?
– Эта игра… – Света с трудом подбирала слова. В ее глазах застыла смесь безумия и отвращения. – Тот, кто ее создал, – больной ублюдок!
Анна впервые слышала от Светы такие слова.
– Это ты про ту игру, где все розовое и школьницы едят кексы?
Света молча кивнула.
Смолина укутала мелко трясущуюся Свету пледом, заварила чай и почти насильно влила его в психолога. После этого та смогла более-менее внятно объяснить, что же не так с таинственной игрой.
Игра подсаживала на себя как на наркотик. Она была ориентирована на детей с нестабильной психикой, все эти розово‑голубые цвета, приятная музыка, милые девочки – все это расслабляло и притупляло защитные механизмы. Казалось, что это что-то дружелюбное и безопасное.
Игра постепенно захватывала все твое внимание. Проводя аналогии между игроком и игровыми персонажами, она создавала эмоциональную связь.
– Ты так говоришь, как будто игра живая, – заметила Смолина. Света хмуро смотрела на нее поверх чашки с чаем.
Нет, конечно, игра не была живой. Но она начисто рушила четвертую стену, вторгаясь в разум, причем делала это незаметно для игрока. Игра была лишь инструментом в руках безумца, который отлично знал приемы нейролингвистического программирования. Практически она создавала новые нейронные цепочки в мозгу, что приводило к…
– А попроще можно? – поморщилась Анна. – Что плохого в этих эмоциональных связях?
– Ань, происходит замена одних программ в мозгу на другие. Происходит перепрошивка ценностей. По сути, игра тебя перепрограммирует.
– Погоди, там же какие-то девочки чай пили в этой игре? – не поняла Смолина. – Как это может программировать мозг?
Света тяжело вздохнула. Оказалось, что через несколько часов игры, когда игрок уже окончательно привязался к персонажам, повествование вдруг резко меняется. Девочки начинают дружно вскрывать себе вены и активно призывают к этому игрока. События в игре начинали развиваться так, что игрок терялся. Перемешивалось время, логика, подменялись моральные понятия.
– Мой одногруппник работает психотерапевтом в полиции – помогает искать маньяков. Знаешь, они там составляют психологические портреты и все такое. Он говорит, что маньяки никогда не выглядят как маньяки. Они харизматичны и интеллигентны. Про Чикатило никто не мог подумать, что он убийца, потому что искали монстра, а не тщедушного мужичка с доброй улыбкой. И вот этот мой друг как-то сказал одну интересную фразу: зло никогда не выглядит как зло. Оно всегда старается принять форму чего-то безобидного.
Смолина задумчиво посмотрела в окно. Там был серый мир, и в нем шел дождь. Там люди, никогда не слышавшие про НЛП и игры смерти, спокойно шли на работу или пили кофе в кофейне. А еще где-то там притаился больной маньяк, прикрывающий рваные раны на теле жертвы розовыми историями про девочек и чаепития с кексами.
– Ань, я психолог, ты же знаешь, я чего только не видела! – серьезно сказала Света. Ее красные после бессонной ночи глаза до сих пор были наполнены ужасом. – Но когда ты несколько часов залипаешь в детскую игрушку, а потом вдруг она ломает все шаблоны – ты понимаешь, что попал на крючок. Точнее, в этом и прикол – это понимаю я, потому что вижу манипулятивные методы. А обычный школьник не понимает. И если психика слаба – выходит в окно.
Это звучало как бред, но перед глазами Смолиной сидел опытный психолог, закаленный на поиске людей, и мелко трясся от страха.
– В конце игры тебе нужно сделать выбор – убить то, что ты любишь, а это последняя оставшаяся в живых девушка, к который ты успеваешь привязаться… – Света помолчала. – Или убить себя. Вот так, Ань. Вот такие вот игры.
Смолина взглянула на экран. На черном фоне горел набор цифр – 20102006.
– А это что?
– Ань, я без понятия. Может, какой-то шифр? У меня после бессонной ночи голова не соображает. Мозг как будто промыли.
Смолина всмотрелась в экран.
– Какое сегодня число? – спросила она. Света тупо смотрела на нее, и Анна сама сходила на кухню и принесла лист отрывного календаря.
– Свет, это дата. Двадцатое октября две тысячи шестого года.
– Звучит так, как будто это где-то рядом.
– Не просто рядом, – Анна показала ей календарь с датой – двадцать четвертое сентября. – Я не знаю, что это за дата, но до нее осталось меньше месяца.
Они переглянулись.
– Я одного не могу понять… – Анна вопросительно посмотрела на Свету.
– Зачем?
Смолина кивнула.
– Не знаю, Ань. Но могу сказать одно: над городом нависла смертельная опасность.
