– Деятельность коммунистической партии на территории Российской Федерации приостановлена. Мэр Ленинграда, Анатолий Собчак, заявил президенту японского банка господину Атали, что западные инвесторы могут рассчитывать на то, что им в качестве гарантов их вкладов будут проданы некоторые наши заводы и предприятия. Они смогут купить землю и организовать на ней производство, которое затем будет передано им в собственность.
Отец посмотрел куда-то сквозь телевизор и произнес:
– За что?
Аня застыла в дверном проеме. Она впервые видела отца таким. Обычно он выглядел как непотопляемый корабль, всегда уверенный в завтрашнем дне. Сейчас на его глазах завтрашний день продали японцам.
Сколько Аня знала – отец всю жизнь жил честно. Как ни подбивали его коллеги с работы, он никогда не воровал, честно работал, да не на себя – на светлое будущее страны. Да что там страны – целого мира! Он свято верил в партию и всеми силами вырывал из себя «культ личности» – как он сам любил говорить.
Всю жизнь ему вешали лапшу на уши, а тут вдруг сняли – и он вместе с огромной страной оказался у разбитого корыта. Он продолжал смотреть в пустоту, тихо повторяя: «За что?»
В тот день вместе с СССР рухнула жизнь отца Ани, вместе со всеми ценностями и идеалами.
– Это не страна, а одна большая секта, – тихо, чтобы не слышал отец, шептала мама. Она всегда была против коммунизма, вместо «пятилетки в три года» говорила «пятилетка в три гроба» – но, конечно, не при отце. – Кинули всех.
В тот день Аня последний раз видела отца. Ей очень хотелось подойти к нему, обнять его, поддержать, но она не могла заставить себя сдвинуться с места. Последнее, что она помнила, – его глаза, в которых застыло невыразимое осознание того, что всю жизнь его обманывали.
Анна вышла из родительской квартиры и больше никогда туда не возвращалась.
Внутри пахло пылью, старыми книгами и свечным воском, словно кто-то запечатал входную дверь лет эдак сто назад и Анна была первым человеком, спустившимся в музей по узкой лестнице. Смолина словно попала в прошлое – в те времена, когда гостила у бабушки Виены. Полки были заставлены старыми книгами, оставляя узкие проходы. Все свободное место было занято экспонатами.
Анна увидела подобие лаптей (она даже вспомнила, как их называла бабушка – «виржу»), плетеные корзины, рыболовные приспособления, кремниевые ружья, расписанную посуду, огромное колесо от телеги, длинные женские сарафаны и многое другое. Приглушенный свет не заливал пространство, лишь интимно подсвечивал экспонаты, словно не желая полностью разгонять загадку, предлагая посетителю самому попробовать поговорить с предметами, многим из которых не одна сотня лет.
Людей не было совсем.
Анна огляделась – с потолка свисал шнурок небольшого колокольчика, и Смолина негромко позвонила. Раздался мелодичный звон.
Неприметная дверца в стене открылась, и в помещение музея вместе с запахами древностей вплыла женщина в больших очках. Анна ни за что бы не решилась сказать, сколько ей на самом деле лет – смотрительница была из тех женщин неопределенного возраста, которым одновременно может быть от двадцати восьми до сорока. В длинных спутанных волосах виднелись вплетенные разноцветные нити. Ее одежда была похожа на халат, сшитый из разноцветных тряпок.
– Добро пожаловать в мир тайн и духов, – женщина развела руками.
– Вообще-то мне нужен был музей.
– Это он и есть. Меня зовут Хельви, хранительница прошлого.
– Анна.
– Красивое имя! По-карельски оно звучало бы как Айно. Оно означает «единственная», – Хельви показала рукой на большую картину из трех частей на стене, обрамленную рунами. На первой части картины были изображены лес, длиннобородый старик и девушка, сбрасывающая с себя украшения. На второй – тот же старик в лодке посреди озера пытался схватить обнаженную девушку, но та ускользала от него. На третьей та же девушка без одежды сидела на скале над водой. – Это «Легенда об Айно» из древнего эпоса «Калевала», рассказывающего про одноименную сказочную страну. Юная Айно отвергла любовь старика Вяйнямейнена. Она предпочла утопиться в озере, чем выйти замуж за нелюбимого.
– Знаете, это очень интересно, и я бы наверняка с удовольствием послушала бы лекцию, но у меня пропала дочь.
Хельви внимательно посмотрела на Смолину.
– Почему вы пошли в музей вместо милиции?
– Потому что милиции нет дело до пропавших детей. Лена часто бывала у вас.
– Элли… я помню ее, очень интересная девочка. Вообще удивительно, что молодежь интересуется карельской историей!
– Возможно, вы знаете Лену лучше, чем я, – сказала Смолина и ощутила, насколько нелегко дались ей эти слова. – Как думаете, где она может быть?
Хельви проницательно взглянула на Анну, и та почувствовала, словно погружается в тягучий омут.
