– Я не знаю, – ответила Анна, глядя на ночной город. – Наверное, не могла справиться с эмоциями. Понимаешь, родители всегда любили меня, заботились. Мы жили в деревне. Я любила гулять по лесу, собирать грибы, рыбачить с отцом. Он много шутил, мы смеялись… А потом мы переехали в город.
Анна замолчала.
– И что было дальше? – нетерпеливо спросила Лена.
– Дальше… дальше все изменилось. В городе все стало по-другому. Я как будто попала во тьму. И отец… он больше не смеялся и не шутил. Он… он… – Анна пыталась что-то сказать, словно силясь вспомнить, но память с грохотом обрушивала тяжеленный занавес, за которым невозможно было ничего разглядеть. Лена притихла и терпеливо ждала продолжения. Анна вздохнула и сказала: – А в какой-то момент я подумала: если завтра я не проснусь, в мире ничего не изменится. Никому от этого плохо не станет.
Город переливался цветными огнями под их ногами. Миллионы людей жили и умирали в нем, и никому ни до кого не было дела. Казалось, что они с Леной попали в параллельную реальность или на сказочный остров и сейчас весь этот мир их никак не касался – они были выше всего людского. Сейчас здесь были только они вдвоем. И Тим.
– Но ты знаешь – я была не права. Всегда есть тот, кому будет плохо. Всегда.
Лена недоверчиво посмотрела на нее.
– У меня никогда не было родителей, – сказала она. – И я не знаю даже, как это – когда с ними плохо.
– Мы могли бы… – Анна запнулась.
– Могли бы что? – жестко спросила Лена. – Стать семьей?
Смолина кивнула.
– Хотя бы попытаться.
Лена изучающе смотрела на нее.
– Похоже, тебе это надо больше, чем мне.
– Возможно, – ответила Анна. – У меня никого нет. Только ты да еще «Пинин» с Тимом.
– Это тот отвратительный заяц? – поморщилась Лена.
– Он самый. Только он не отвратительный. Он спас мне жизнь.
Лена вопросительно посмотрела на Анну. Смолина достала из-за пазухи истерзанного Тима. Его плюшевое тело было аккуратно зашито во множестве мест.
– Я была очень маленькая и чем-то отравилась. Помню, лежала на кровати и не могла ни пить, ни есть. Рядом с кроватью стоял тазик… Была зима, и с работы пришел отец. Он открыл дверь, и в комнату ворвался свежий морозный воздух, как будто наступил Новый год и все сейчас переменится. Сбудутся желания, мечты, а от старой жизни не останется и следа. Отец вошел ко мне в комнату, и я помню его глаза – наполненные любовью и заботой. Тогда он и подарил мне Тима.
Анна замолчала. Лена смотрела на нее, ожидая продолжения, но не торопя – видно было, что говорить об этом Смолиной не просто. Она начала, медленно проговаривая слова:
– Спустя годы, когда я поняла, что могу лишить себя жизни, – я стала резать Тима вместо себя.
Слова, казалось, повисли в густом воздухе. Ленка рассматривала плюшевого зайца, и теперь за каждым швом на его теле стояла не просто история – история спасенной жизни.
Анна повернула зайца к девочке.
– Тим, знакомься, это Лена, – Смолина помахала лапой плюшевой игрушки.
– Привет, Тим, – грустно сказала Лена и помахала в ответ. – Мы все здесь немного похожи, да? Все немного того…
Ночной город под ними плыл в дымке словно звездный океан. Тут и там вспыхивали и гасли огни, размытые висящим над ними туманом. Казалось, под этой пеленой, как под толщей воды, живут своей жизнью сказочные существа. Одинокие киты, так и не нашедшие свою гавань.
– Почему киты выбрасываются на берег? – внезапно спросила Лена.
– Почему? – удивленно переспросила Анна.
– Киты общаются с помощью песен. Ты не знала? Они поют друг другу на определенных частотах. Но есть киты, которые фальшивят. И никто их не слышит. Представляешь? Никто… Так в полном одиночестве они скитаются всю жизнь по бескрайнему океану и поют песню, которую никто никогда не услышит…
– И поэтому они выбрасываются на берег?
Ленка пожала плечами.
– Не знаю. Может, им надоедает жить в одиночестве?
Лена посмотрела Анне в глаза, и Смолина увидела в них свое отражение.
– Поехали домой.
– А как же сияние?
– Это большая удача – застать его, тем более в городе… – начала было Анна, но, увидев, как вытянулось лицо Лены, остановилась. Смолина подсела ближе и накинула плед на тонкие плечи девочки. Та по инерции хотела было скинуть, но быстро поняла, что так теплее.
– Только не жди, что стану называть тебя мамой, ок?
Анна потрепала ее по голове, но Ленка отстранилась.
– Как скажешь, – с грустной улыбкой сказала Анна и потом добавила: – Ок.
Смолина понимала, что заводить разговор об игре или порезах нельзя ни в коем случае. Видимо, отныне эти темы будут табу, если она не хочет вновь потерять Лену. Как с этим быть и что делать – она подумает потом и обязательно найдет решение. Но сейчас ей хотелось просто сидеть на краю башенного края рядом с Леной и чувствовать, что в этом ледяном мире она больше не одна.
