Они сидели на остове невиданного исполина над кажущимся пустым городом под пустым небом, словно два пятнышка тепла в огромном холодном мире. Ночь раскинула над головами бескрайний купол, словно плед, наброшенный могучими северными богами на город. Только в этом пледе не было тепла – с неба лился холод и одиночество. И только здесь, на самом краю крана, похожего на скелет кита, теплилась жизнь.
Внезапно зеленый огонь пролился откуда-то сверху. Серое небо вдруг расцвело красками и стало похожим на движущуюся голограмму. Где-то там, высоко, уже зажигались россыпи первых звезд, а ближе к земле разливалось живое пламя.
– Смотри, оно наступило! – восторженно зашептала Лена.
Анна никогда не видела ничего подобного. Над городом, словно покрывало, переливалось тысячами огней северное сияние. Небо стало похоже на безбрежный океан. И, если приглядеться, в его волнах действительно можно было увидеть китов. Смолина почувствовала, как Ленка в немом восторге прижалась к ней, и приобняла девочку.
Зеленый свет внезапно сменился на алый, словно там, наверху, произошло что-то нехорошее и кровь залила небосвод. Он окрасил город в красный, накрыв словно пеленой тумана.
Тишину разрезал звук СМС. Анна взглянула на экран – оно было от Гуру.
«Я узнал, кто создал игру».
Только слепой может определить, что такое свет.
Тайми откинула с мокрого лба копну соломенных волос и, издав томный вздох, откинулась на сено. Волосы тут же разметались по сухой траве, открыв красивую полную грудь с острыми сосками. Ей в плечо, тяжело дыша, уткнулся Никита. Девушка нежно обняла его расцарапанные плечи. Жаркие тела еще не остыли, два молодых сердца бешено стучали в едином ритме.
– Загонял меня совсем, – горячо шепнула на ухо парню Тайми.
– Ты сама кого хочешь загоняешь, – хрипло ответил тот и, подняв опьяненные любовью глаза, уставился на обнаженные девичьи груди. – Кровь с молоком!
Руки Никиты словно сами собой потянулись к груди Тайми, но та остановила его руку – правда, нехотя.
– Ты чего? – удивился парень.
– Остынь, жеребец! Дай отдышаться.
Она хитро смотрела в янтарные глаза любовника, которые снова загорались огнем страсти. Что-то в его милых глазах было такое, отчего кровь приливала к груди и к низу живота. По молодому девичьему телу с кожей цвета молока прошла легкая дрожь, не укрывшаяся от парня. Рука Никиты, которой преградили путь к грудям, попыталась скользнуть ниже, к самому заветному, но и там наткнулась на решительный отпор.
– Ну ты чего? – нетерпеливо заерзал он.
– Тормози, говорю! – девушка постаралась напустить на себя строгий вид. С ним по-другому нельзя. А не то насытится юным телом, выпьет досуха и побежит на другой двор, соседским девкам под юбки заглядывать.
Они лежали на крытом грубыми досками сеновале на краю деревни Лумиваара. Сеновал принадлежал дядьке Тайми – Ивану, и сейчас он отсыпался после заботливо поднесенной любимой племянницей бутылки ядреного карельского самогона. Бабушка Окку настаивала его на травах, и в деревне говорили, что он лечебный. Насчет полезных свойств Тайми сказать не могла, но то, что дядька предпочтет заготовке дров употребление колдовского зелья и что после бутылки на ногах не устоит, – знала. А значит, никто не помешает им с Никитой насладиться объятиями на сеновале…
Осень выдалась на редкость теплой для северных широт, и ребята ловили последние солнечные деньки. Сухая трава впивалась в кожу, но они этого не замечали. Завтра все будет чесаться от колкого сена, но это будет завтра, которое так далеко, словно несуществующая заморская страна. А сейчас есть только эта теплая осень, лучи солнца на лице и крепкие мозолистые руки Никиты.
Еще в детстве Тайми спрашивала маму – почему у нее такое имя? Мама объясняла малютке, что здесь, в Карелии, смешались две крови – русская и финская. Перемешались быт, имена, традиции. Так и жили рядом Иваны, Лены, Никиты, Хилкки, Сияны, Хелви. И Тайми. Втайне она гордилась своим именем, считая его вкупе с полной грудью неоспоримым преимуществом перед другими деревенскими девчонками.
Их поселок назывался Лумиваара, что означало «снежная сопка». Соседняя деревня и вовсе называлась Рассвет. Тайми не знала, кому пришло в голову его так назвать в этом холодном северном краю. Она любила тайгу, любила деревню, но последнее время что-то отчаянно звало ее уехать отсюда. Словно нельзя было здесь оставаться, вот только Тайми никак не могла понять – почему?
