Зеленый свет внезапно сменился на алый, словно там, наверху, произошло что-то нехорошее, и кровь залила небосвод. Он окрасил город в красный, накрыв, словно пеленой тумана.
Тишину разрезал звук смс. Анна взглянула на экран — оно было от Гуру.
«Я узнал, кто создал игру.»
Аркан 2. Светорожденный.
«Только слепой может определить, что такое свет.»
Ошо
Руна 1.
Тайми откинула с мокрого лба копну соломенных волос и, издав томный вздох, откинулась на сено. Волосы тут же разметались по сухой траве, открыв красивую полную грудь с острыми сосками. Ей в плечо, тяжело дыша, уткнулся Никита. Девушка нежно обняла его расцарапанные плечи. Жаркие тела еще не остыли, два молодых сердца бешено стучали в едином ритме.
— Загонял меня совсем, — горячо шепнула на ухо парню Тайми.
— Ты сама кого хочешь загоняешь, — хрипло ответил тот, и, подняв опьяненные любовью глаза, уставился на обнаженные девичьи груди. — Кровь с молоком!
Руки Никиты словно сами собой потянулись к груди Тайми, но та остановила его руку — правда, нехотя.
— Ты чего? — удивился парень.
— Остынь, жеребец! Дай отдышаться.
Она хитро смотрела в янтарные глаза любовника, которые уже загорались огнем новой страсти. Что-то в его милых глазах было такое, отчего кровь приливала к груди и к низу живота. По молодому девичьему телу с кожей цвета молока прошла легкая дрожь, не укрывшаяся от парня. Рука Никиты, которой преградили путь к грудям, попыталась скользнуть ниже, к самому заветному, но и там наткнулась на решительный отпор.
— Ну ты чего? — нетерпеливо заерзал он.
— Тормози говорю! — девушка постаралась напустить на себя строгий вид. С ним по-другому нельзя. А не то насытится юным телом, выпьет досуха, и побежит на другой двор, соседским девкам под юбки заглядывать.
Они лежали на крытом грубыми досками сеновале на краю деревни Лумиваара. Сеновал принадлежал дядьке Тайми — Ивану, и сейчас он отсыпался после заботливо поднесенной любимой племянницей бутылки ядреного карельского самогона. Бабушка Окку настаивала его на травах, и в деревне говорили, что он лечебный. Насчет полезных свойств Тайми сказать не могла, но то, что дядька предпочтет заготовке дров употребление колдовского зелья, и что после бутылки на ногах не устоит — знала. А значит, никто не помешает им с Никитой насладиться объятиями на сеновале...
Осень выдалась на редкость теплой для северных широт, и ребята ловили последние солнечные деньки. Сухая трава впивалась в кожу, но они этого не замечали. Завтра все будет чесаться от колкого сена, но это будет завтра, которое так далеко, словно несуществующая заморская страна. А сейчас есть только эта теплая осень, лучи солнца на лице и крепкие мозолистые руки Никиты.
Еще в детстве Тайми спрашивала маму — почему у нее такое имя? Мама объясняла малютке, что здесь, в Карелии, смешались две крови — русская и финская. Перемешались быт, имена, традиции. Так и жили рядом Иваны, Лены, Никиты, Хилкки, Сияны, Хелви. И Тайми. В тайне она гордилась своим именем, считая его вкупе с полной грудью неоспоримым преимуществом перед другими деревенскими девчонками.
Их поселок назывался «Лумиваара», что означало «снежная сопка». Соседняя деревня и вовсе называлась «Рассвет». Тайми не знала, кому пришло в голову его так назвать в этом холодном северном краю. Она любила тайгу, любила деревню, но последнее время что-то отчаянно звало ее уехать отсюда. Словно нельзя было здесь оставаться, вот только Тайми никак не могла понять — почему?
Сеновал был старый, отовсюду доносились скрипы, и почему-то именно сейчас они показались Тайми тревожными.
— Слышишь?
— Что?
— Скрипит.
Никита прислушался и сделал страшные глаза:
— Это Тонтту.
— Да ну тебя!
Парень засмеялся, а Тайми отмахнулась от него охапкой сена.
Считалось, что Тонтту рождался из обрядового последнего снопа, который хранили в овине. Гадая об урожае, подходили к овину и прислушивались: если слышен скрип — урожай в следующем году будет хорошим. И вроде пугаться нечего, но все же Тонтту — дух, кто знает, что его может обидеть?
Свежий ветер ворвался на сеновал и растрепал волосы Тайми. В небе стремительно пронеслась пара летучих мышей. Из недалекой тайги донеслось глухое уханье филина. Несмотря на разгоряченную кровь и объятия парня, девушка поежилась.
— Знаешь к чему филин кричит? — загадочно ухмыльнулся Никита и сделал большие глаза: — К смерти!
— Да ну тебя, дурак! — обиженно сказала Тайми и прикрыла валяющимся рядом сарафаном грудь. — Только сказки рассказывать и можешь!
