Дим остался, но общения не получалось. Люди настороженно смотрели на него, и иногда ему казалось, что они вообще разговаривают на разных языках. То ли тому виной было, что он не здешний, и его никто еще не воспринимал, то ли Энтони, который обращался к нему не иначе, как «благородный», а он не мог сдержаться и в ответ называл его «смертный». К тому же жутко раздражала вся эта ситуация: он не привык доказывать свою правоту и что если он что-то говорил, то его обычно слушали. В деревне же люди не принимали подобного и его резкие суждения приходились не по вкусу.
— Я считаю, — в очередной раз высказался Энтони, — что лучше его ставить там, где более сильное течение, чтобы потом не пришлось крутить вручную.
Дим в раздражении поморщился. Почему ему все приходится объяснять, растолковывать, разжевывать, доказывать элементарные вещи.
— Там поля, — протянул он руку, — а туда дальше можно их расширить. Если поставить колесо так далеко, то вода необходимая для посевов будет уходить в землю еще задолго до того, как она поступит в основные борозды.
— Ты слишком далеко замахнулся. Нам некуда расширяться. Там река сужается и в миноры дождей часто выходит из берегов и затапливает землю еров на сто. Ни одни посевы столько не выдержат.
— Жаль, что твои познания не заходят далее создания элементарного колеса. В этом мире есть и другие вещи. И есть растения и культуры, которым вода нужна гораздо больше. Впрочем, откуда тебе знать?
— Я не занимаюсь посевами, благородный, — тут же отреагировал собеседник. — У меня свои задачи.
— Даже не сомневаюсь, смертный. Тогда просто слушай!
Энтони отступил на шаг назад. Люди, которые стояли недалеко тоже потупили глаза. В воздухе повисло всеобщее отчуждение. Дим чувствовал это всей своей кожей. Энергию, холодную и неприветливую, которая шла от каждого, соединялась в единое полотно и становилась частью мира, окружающего его.
— Что ты за человек такой? — почти спокойно проговорил Энтони. — Элени мне столько рассказывала о тебе. Я ей верил. Думал, почему в семье, где выросла такая, как она, добрая, чуткая, отзывчивая, не может быть еще кого-то похожего на нее. Для меня большая загадка за что она тебя любит!
Дим медленно повернулся, не отрывая глаз от избранника сестры, пытаясь понять, что все же она в нем нашла. Светло-каштановые кудри, синие яркие глаза, светлые ресницы и брови, четко выраженный подбородок, широкие плечи, крепкий. Не может же Элени поддаться только на внешнюю оболочку? Что еще в нем есть такого? Дим вспоминал их нечастые встречи.
Колючий, язвительный, за словом в карман явно не лезет, самоуверенный, по всей видимости, знает себе цену.
— Не поверишь, — со всем своим ехидством ответил он, — для меня это тоже загадка. Только в отношении тебя.
— Значит, все же признаешь, что она меня любит? — невинно поинтересовался избранник сестры.
Сдерживать себя становилось все сложнее.
— И это именно то, что тебя бесит! — словно угадав все то, что в нем сейчас творилось, произнес Энтони. — Вы всегда были близки. Всегда она поддерживала тебя. Любила, — с каждым словом в его голосе прорезалось все больше превосходства. — Ты же ее любимый братик! Вот только, несмотря на все это, она выбрала меня! Бросила тебя ради меня. И это тебя бесит больше всего! — закончил он уже не так тихо, как начал.
Дим оглянулся. Теперь в курсе их отношений будет вся деревня, свидетелей хоть отбавляй. Самым же плохим было то, что в двух шагах на берегу стояла Элени. И судя по выражению ее лица, слышала весь их разговор. Энтони проследил за его взглядом, тоже увидел ее. Тихо выругался. Начал вылезать из воды.
Художник успел первым, подошел к девушке, взял за руку. Она хмуро посмотрела на своего избранника, перевела взгляд на Дима.
— Вы два эгоиста, — не дала она никому открыть рта. — Которые не могут любовь поставить выше своих амбиций и претензий. Вы ничем не лучше один другого. Вам даже плевать на меня. Да я вам и не нужна! Вам лишь нужно каждому доказать свое превосходство! Вы даже ни разу не подумали, каково мне разрываться между вами!
Оба подавленно молчали, не поднимая глаз на рассерженную девушку.
— Не желаю ни с кем из вас общаться. Ни с тобой, благородный, — она бросила взгляд на одного, — ни с тобой, смертный! — перевела на второго.
Элени вырвала свою руку, развернулась и ушла.
Димостэнис вылез из грязи, куда он вынужден был залезть, чтобы доказать, что здесь лучшее место, чтобы соорудить плотину. Он был взбешен. Он не обязан нянчиться ни с кем. Даже с сестрой, тем более, когда она постоянно доказывает, что взрослая и сама умеет принимать решения. Он не обязан терпеть этого художника, который постоянно лезет на рожон. Он не обязан таскать воду день и ночь, чтобы поливать эти убогие поля, которые все равно ничего не дают, не обязан питаться скудной, однообразной едой, не обязан улыбаться каждому смертному, не обязан изобретать колесо, Бездна его побрала бы, когда оно уже давно изобретено.
Причем в самом прямом смысле — изобретать колесо! И этим он вынужден заниматься!! ОН!!!
