Хью осыпал меня проклятьями как мог. В своих криках он перечислил весь пантеон и всю мою родословную. Да, меня оскорбляли и прежде, но никто прежде не пытался метнуть слово так, чтобы им меня уничтожить. Юноша кричал как одержимый. Я видел, как костяшки его кулаков побелели, от того как сильно он их сжал.
А что мистер Глауб? Он выкрикивал слова заклинания, стараясь перекричать Хью. Они оба дрожали от напряжения. Профессору тяжело давалось держать над юношей контроль. Пот проступал у него под маской. По тому как мистер Глауб часто моргал, я понял, что пот попал ему в глаза, поэтому я подошел к профессору, снял с его маску и платком стер крупные капли.
Хью и Лауфман пытались перекричать друг друга: один осыпая проклятиями меня, другой заклиная подопытного. Я не знаю, как долго длилась эта битва. Я забыл про стенографию и, затаив дыхание, следил за происходящим. Наконец я увидел сероватое свечение, что появилось под пальцами у профессора. Мистеру Глауб попытался медленно оттянуть руку, чтобы вытащить душу. И тут я увидел, что свечение имело вид руки. Душа держала руку профессора и тянула её обратно. Волнение перешло все допустимые нормы. Воздух казался разряженным, словно после удара молнии. Даже стол начал трястись от этой битвы.
Наконец стал различим кристалл в руке профессора. Обряд близился к своей кульминации. Но тут раздался хлопок. Мистера Глауба отбросило к двери, а Хью свалился со стола. Профессор сжимал свою правую руку. Она была обожжена до мяса. Я принес ему таз с водой, которая лежала на всякий случай на полу. Он, стиснув зубы, опустил руку в неё.
— Что произошло, мистер Глауб?
Профессор бросил на меня яростный взгляд, от которого я попятился назад.
— Он вырвался, понимаешь!? Он был почти в моих руках, но кристалл взорвался! Его душа отказалась подчиняться! Я не смог сломить его волю, понимаешь!? Не смог!
Я хотел было что-то сказать, но мистер Глауб лишь грозно взмахнул левой рукой.
— Заткнись и проваливай с глаз моих, мне нужно о многом подумать. Быстро!
Я оперативно ретировался из лаборатории в библиотеку.
Я не знаю, что происходило с мистером Глаубом. Он заперся в своей спальне и не выходил до поздней ночи. Мы с ним разминулись в складе, потому что он пошел за вином. Профессор бы меня и не заметил, если бы я его не окликнул.
— Мистер Глауб, с вами всё в порядке?
Он какое-то время смотрел на меня красными опухшими глазами, словно силясь вспомнить кто я такой, а затем ответил, делая какие-то паузы между словами. Можно было предположить, что они давались ему с большим трудом.
— А? Да. Да, всё хорошо. Всё хорошо.
Профессор попытался пройти мимо, но я загородил ему дорогу.
— Мистер Глауб, не лгите мне. Что происходит?
— Ничего, Сэм. Всё в порядке.
— В этом причастна Либен? — осторожно спросил я.
Реакция на это имя не заставила себя ждать. Профессор грубо схватил меня за ворот моей рубашки и приподнял.
— Не смей произносить её имя! — прорычал мистер Глауб.
Его глаза. Я никогда не видел в них такой глубокой скорби. Лауфман был похож на зверя, которого загнали в угол. Но этот зверь был напуган. Ровно, как и я.
— Тогда почему вы не перестаете о ней думать? — мой голос неудержимо дрожал.
— Кто ты такой, чтобы лезть ко мне в голову? Я могу уничтожить тебя одним щелчком!
— Но не сможете, — я играл с огнём. Я понимал, что всё или ничего, — Вы не хотите этого.
Мистер Глауб сжал руку в кулак, занес его перед моим лицом и остановился. Он тяжело и прерывисто дышал. Мой взгляд был направлен на кулак, но когда я перевел его на профессора…
— Мистер Глауб, вы плачете?
Он отпустил меня, и я с грохотом свалился на пол. Моя грация всегда оставляла лучшего. Профессор же опустился на колени и прикрыл лицо руками. Его плечи содрогались от рыданий. Вся та боль, что таилась в нём годами, наконец вырвалась наружу. Я лежал на мешках с крупой и молча наблюдал за этим могучим человеком. Да, я впервые увидел в Лауфмане Глаубе человека, не сдерживающего свои эмоции и очень несчастного.
Я протянул профессору бурдюк с вином.
— Мистер Глауб, выпейте его.
Он взглянул на меня невидящими глазами, затем кивнул и жадно осушил вино. После этого он лег на другой мешок и уставился куда-то в потолок.
— Мистер Глауб, — я начал говорить осторожно, чтобы не вызвать новую вспышку гнева, — Что произошло в лаборатории?
— Провал.
— Провал? Но почему? Мы же сделали всё правильно, та же пропорция, то же заклинание слово в слово. Я полностью сверился с записями.
— Да, но тут было иное. Его душу не удалось сломить.
— Из-за чего?
Ответ последовал после тяжелого вздоха.
— Из-за любви. Этот щенок настолько страстно любил свою девушку, что даже в свои последние минуты его мысли были о ней. Он не сломался, потому что любил.
— Это звучит как-то слишком глупо, мистер Глауб.
— Но это именно так, Сэмвайз. Он не сдавался ради неё. Он не подчинился ради неё.
Голос профессора ужасно дрожал. Я протянул ему еще один бурдюк с вином. Выпив его, он расслабился чуть больше. Мы какое-то время сидели молча, хотя тишину нарушали лишь тяжелые вздохи Лауфмана.
— Кем была Либен, мистер Глауб?
