Профессор долгое время молчал, а затем прикрыл глаза ладонью и сказал:
— Всем.
— Но что с ней произошло.
— Я убил её.
Я растерялся от этого ответа и ждал хоть каких-то объяснений. Но профессор явно не желал их мне давать.
— Убили?
— В некотором роде.
— Расскажите мне, мистер Глауб.
Профессор пару раз щелкнул пальцами, я не сразу понял, что он просил очередную порцию вина. Допив последние капли, он заговорил. Его голос был ровным, словно он неоднократно повторял себе эту историю вновь и вновь:
— Мы познакомились случайно. Либен Ресургам была неописуемо красивой и душевной девушкой. Я относился к её любви как к должному. Делал ей подарки, выделял деньги на её прихоти. Но не это было ей нужно. Ей нужен был я. Ей нужна была моя поддержка, ей нужно было знать, что я рядом. Но я был ослеплен знаниями. Я пропадал на работе, а приходя домой пропадал в библиотеке. Она хотела поделиться со мной своими переживаниями, я же переводил тему на свое русло, потому что мне было неинтересно. Она устраивала истерики, но я всё равно воспринимал это как шутки. Она даже стала больше пить! Она никогда не притрагивалась к вину! На мой день рождения она подарила мне свой портрет, со словами: “Может, хоть так ты обратишь на меня внимание?”. Через три месяца придя домой. Я пришел домой… — голос профессора дрогнул, — И обнаружил её мертвой в ванной. Она вскрыла свои вены и оставила мне записку, в которой она говорила, что я бездушный, что она меня ненавидит, но в то же время не представляет своей жизни без меня. Лишь когда её не стало, я понял, как сильно она мне была нужна, как много она для меня делала и мало просила взамен! Ей важно было, чтобы я был рядом. Был рядом… я погубил её. Я погубил свою душу…
На протяжении своего рассказа мистер Глауб то и дело заламывал свои пальцы. Когда были сказаны последние слова, профессор прикрыл свои глаза руками и зарыдал:
— О, Либен, как я хочу всё это исправить!
Я вспомнил портрет миссис Глауб. Вспомнил шрамы на её запястьях, вспомнил страх, что читался в её глазах. Она отчаянно хотела привлечь внимание Лауфмана к себе, но в то же время не желала быть ему обузой.
Скольких бы проблем можно было избежать, если бы люди вовремя говорили друг с другом по душам! Даже сейчас, сидя в своей камере и дожидаясь окончания дождя, я понимаю, что если бы я проявил чуть большую настойчивость, то я смог бы помочь мистеру Глаубу. Я бы смог его спасти. Но было уже поздно. Было поздно, когда я ушел из его особняка. Но после этого откровения, я не мог бросить профессора. Я нужен ему был как никогда прежде. Мы должны были довести дело до конца.
Я долго смотрел на Лауфмана. Меня мучил один вопрос, который я очень тщательно старался сформулировать.
— Мистер Глауб, — спросил я, когда профессор наконец успокоился, — Вы же не предали тело Либен земле?
Мистер Глауб посмотрел на меня и прошептал:
— Я не смог этого сделать.
Мне всё сложнее и сложнее возвращаться к продолжению этой истории. Уже несколько раз я брался за перо, окунал его в чернила и ничего. Абсолютно ничего. Совсем скоро я буду казнен, а единственное что я оставлю за собой, это печальная история мистера Глауба. Как можно осуждать профессора, после всего того, что с ним произошло? Просто представьте каждый день просыпаться и засыпать, видя глаза любимой, что навсегда утеряна. До сих пор, вспоминая портрет Либен, я понимаю, что она идеальна. В её кроткой внешности не было ни единого изъяна, и в то же время мне было страшно смотреть на неё.
Да, всё как вы и подумали. Все эти опыты мистера Глауба имели одну главную цель. Воскресить Либен, а если точнее реанимировать. Это слово как нельзя идеально подходит. Но не этой цели желал добиться этот несчастный безумец. Далеко не этой. Не буду перескакивать наперед, нужно рассказать, что стало с моим бедным Эрни. Звучит странно, что я решил посвятить целую главу какому-то грызуну, но без этого события опыты профессора стояли бы на мертвой точке.
Мы убрали тело Хью из лаборатории. Не буду вдаваться в то, что на теле возникло несколько колотых ран. В тот же день мы устроили генеральную уборку и разбрелись по своим делам. Высказавшись, мистер Глауб перестал хандрить. Вместо этого он принялся изучать мои записи, чтобы понять, что пошло в эксперименте не так, и как этого в дальнейшем избежать. Я же решил прогуляться по поверхности, благо был солнечный и теплый день.
Иной раз мне казалось, что время вокруг нашей хижины приостановлено. Все оставалось без малейшего изменения. Всё та же девственно чистая природа, не ведавшая вмешательства человека. Да, где-то вдалеке на горизонте был различим дым, но добраться до его источника можно было часа за три пешком.
