Когда профессор пришел в себя, мы незамедлительно вернулись в наше убежище. Это было абсолютно безопасно, потому как никто, кроме горничной не знал о нашем возвращении в Элвенмун. Мы не решились продолжать наши эксперименты, уж слишком сильно нас тогда ослабил опыт с Марлой. Мистер Глауб приказал мне заняться расшифровкой стенографии, а сам принялся изучать сердце девушки, которое продолжало ровно биться, пропуская воздух вместо крови. Мою руку не покидала ноющая боль, как вследствие сильного ушиба, но писать я мог. Расшифровкой я решил заняться в своей спальне, подальше от запаха гнили и останков девушки.
Что это была за чертовщина? Откуда появилась эта животная сила в столь хрупком создании? Она физически была не способна сломать кость здорового юноши одним лишь поворотом кисти. А этот душераздирающий крик… вследствие чего он возник? Он явно нечеловеческого происхождения. Чем дольше я расшифровывал, тем отчетливее передо мной всплывала картина произошедшего. Да, мы достигли успеха. Мы смогли оживить мертвеца. Можно сказать, мы реанимировали тело. Причем буквально вновь вселив в тело душу. Но почему в ней была такая агрессия и кровожадность? А главное — сила. Мы смогли сломать естественные границы человеческого тела! То, что мы сотворили не является некромантией. Нет, ни в коем случае. Некроманты захватывают души умерших, покоящихся в мире мертвых, а затем воскрешают их кости. Некроманты больше напоминают кукловодов с марионетками в этих случаях. Но что же сделали мы?
— Чего же мы достигли!?
— Мы смогли сделать голема, Сэм, — раздался голос мистера Глауба. Он как всегда неожиданно возник в дверях, держа в одной руке бьющееся сердце, а в другой мозг с явными следами разложения, о чем говорил характерный запах, наполнивший спальню, — Следуй за мной, я хочу тебе кое-что показать.
Я послушно последовал за профессором обратно в лабораторию. Я снова надел воронью маску с чесноком, уж слишком был резок здесь запах. Хотя содержимое желудка всё-таки покинуло меня, когда я подошел к покойнице, и увидел, что её черепная коробка пустует. Зрелище не из приятных.
Профессор никак не прокомментировал мою тошноту, лишь указал рукой с мозгом в сторону бурдюка с вином. Я жадно отпил добрую половину и вновь плотно натянул маску на лицо.
Мистер Глауб поднял мозг и повертел перед моими глазами.
— Ты видишь Сэмвайз? Мозг начал гнить буквально через полчаса после извлечения души, в то время как гниение должно наступить через двое суток, а с учетом пониженной температуры в нашей лаборатории — еще через неделю. И при этом гниение стало происходить только в коре мозга, — профессор показал надрез мозга. На содержимом не было и следа разложения, — Ты понимаешь, что это означает?
Я отрицательно помотал головой.
— Кора головного мозга отвечает за основные чувства, такие как: зрение, слух, речь. А главное, там же расположен отдел информации, а также отдел равновесия и движения. Все эти отделы сгнили, и, судя по всему, разложение началось непосредственно в отделе памяти. С чего я это взял? — профессор повернул ко мне мозг стороной, которая была полностью сгнившей, — Потому что остальные отделы мозга еще можно было различить, в отличие от этого. Его я установил просто исходя из логики.
— Что же это значит?
— Извлекая душу с помощью кристаллов Анима, тело начинает почти сразу уничтожать все воспоминания человека. Я пока не установил с чем это связано.
— Этого не происходило раньше?
— Происходило, но я не обращал внимания на запах. От гоблина и без того воняло, как от гнилушки.
Внутри меня что-то съежилось от напоминания о Кряхсе, однако я глубоко вдохнул запахи чеснока, и продолжил слушать мистера Глауба.
Профессор отложил мозг и вновь уставил взгляд на сердце девушки.
— Душа связана с мозгом. Это я точно знаю. Но каким образом? Ты же сам видел, что для проведения обряда необходимо держать руку на груди.
— Да, но пальцем другой руки вы давили ей на лоб.
— Нет, исключено. Это два независимых действия. Скажу даже больше, в нажатии на лоб нет никакой магии.
Мистер Глауб надавил большим пальцем мне на лоб. Меня мгновенно парализовало. Я чувствовал жгучий мороз в области, куда надавливал профессор, но ничего не мог поделать, даже моргнуть. Едва палец был убран, и всё прекратилось.
— Что… что это?
— Самое обыкновенное знание точек человека, вот еще один пример.
Профессор вновь надавил большим пальцем мне на лоб, а указательным и средним второй руки надавил мне на солнечное сплетение. Вновь паралич, но на этот раз я не мог даже дышать. Холодный пот выступил на моем лице. И вновь это всё прекратилось, едва мистер Глауб убрал руки. Я упал на колени и начал жадно хватать ртом воздух, пускай и переполненный запахом гнили и чеснока.
— Забавно, не правда ли? Всего две точки, но стоит их зажать на минуту, и человек мёртв.
Мне вспомнился профессор, чью фамилию я уже не помнил, который был найден два года назад мёртвым в своей кровати. Причиной установили удушье во сне.
