Но хватит разговором об её остром языке. Я хочу хоть немного поведать о ней. Как я уже говорил ранее, она была выше меня. Я и сам не считался представителем высокого роста. Если уж говорить на частоту, то мой рост равен двум гоблинам, стоящим друг у друга на плечах. Если в цифрах, то где-то пять с половиной футов. У полукровки было так же говорящее имя — Фьори. Её грубая, местами шершавая кожа была с легким бронзовым отливом. Цвет её глаз я узнал лишь потом, когда увидел извлеченный кристалл Анима, потому как её густые брови были нахмурены, и напоминали ястреба, бросающегося на свою добычу. Нос у неё был с расширенными ноздрями, губы были крупные, клыки имели желтоватый оттенок, ровно, как и её зубы. Одета она была вызывающе. Если это можно назвать одеждой. Набедренная меховая повязка и лиф, представляющий собой шкуру лисицы, плотно завязанную сзади, можно еще отметить разве что еще парочку украшений из костей мелких животных. На этом гардероб Фьори был ограничен. “Богиней” она называла себя явно небезосновательно. У неё была идеально развитая мускулатура: длинные сильные ноги, крепкие руки, и рельеф живота, которого городская стража добивается лишь с помощью ударов кузнечного молота по броне. Всё в ней было прекрасно. Ровно до тех пор, пока она не начинала говорить. Нет, Фьори, я не хотел знакомиться поближе с твоей коллекцией мужских гениталий, доставшихся тебе в качестве боевых трофеев. Так или иначе, я бросил пищу и воду в её клетку и под поток оскорблений стремительно покинул “темницу”, оставив её наедине с молчаливым Ооно.
В библиотеке я столкнулся с мистером Глаубом. Я процедил ему сквозь зубы, подчеркивая каждое слово:
— Где. Вы. Её. Нашли!?
На что профессор лишь добродушно улыбнулся и ответил:
— Она ведь чудо, не так ли?
Лишь сейчас я стал понимать все коварство мистера Глауба. Он знал, что я захочу пообщаться, или хотя бы рассмотреть получше наших подопытных, потому выбрал женщину с самым несносным для меня характером, чтобы у меня ненароком не возникло к ней симпатии. И он оказался, черт возьми, прав. Несмотря на то, во что впоследствии превратилась Фьори, мне не было жаль её ни на секунду. Но позвольте мне сохранять порядок повествования.
Фьори была еще одним экспериментальным образцом, если можно так выразиться. Профессор не хотел повторять результата с Ооно. Он решил включить креатив в свою работу. Об этом я узнал лишь когда пришел в назначенный срок в лабораторию. Там уже присутствовал мистер Глауб, а Ооно должен был ему ассистировать. В последнее время мертвец стал заменять профессору руки. Почему бы и нет, ведь Ооно обладал теми качествами, которые мистер Глауб ценил в своей прислуге, а именно — молчание. Тут же сидела и Фьори, заведомо обнаженная. Несмотря на свое состояние гипноза, она продолжала сохранять гордую ровную осанку, выпучив вперед свою грудь, чем ввела меня в краску. Заметив мое смущение, мистер Глауб лишь фыркнул:
— Ученый, а до сих пор стесняется наготы. Ну что ты в этом теле увидел отличного от тех, про которые читал в своих книжках?
Я решил оставить этот комментарий без ответа, лишь послушно сел за свой столик и натянул маску. Профессор вновь работал без своих перчаток, но на этот раз он даже маску решил не надевать. Неужели он правда смог привыкнуть к этим запахам?
— Миледи, будьте любезны, ложитесь на стол и расставьте руки в стороны.
Фьори послушно исполнила приказание.
— Опытный Образец Номер Один, будь любезен, принеси конечности донора.
Ооно неторопливо вышел за дверь, а профессор начал изучать подмышки этой фурии. После чего углем нанес какие-то штрихи на четыре пальца ниже.
— Мистер Глауб, что за конечности донора?
— Сэм, мы смогли пересадить сердце и воскресить человека. А возможно ли пришить ему что-то лишнее и вдохнуть в это жизнь?
— Вы собираетесь пришить ей руки Марлы?
— Какой еще Марлы? Хватит давать имена подопытным. Но да, я собираюсь пришить этому превосходному образцу еще одну пару рук.
— Зачем? — вырвалось у меня.
— Зачем? — профессор задумчиво поднял глаза на люкслаписы, освещавшие пространство мягким белым светом, — Во имя науки, Сэмми. Глупо задавать ученому вопрос “Зачем”. Даже можно сказать оскорбительно.
— Но мы же занимались только пересадкой душ, и нашей задачей было проверить, можно ли полностью реанимировать человека!
— Да, мы этим тоже будем заниматься. Но грех не провести еще дополнительные исследования.
— Но это же совсем богомерзко!
— Сэмвайз. Слепое подчинение трактатам…
— …может дорого стоить современному поколению, — договорил фразу уже на уровне рефлекса.
— Вот и умница. А, вот и наш донор!
Ооно все так же неторопливо и тяжело ступая вошел в лабораторию, неся перед собой аккуратно отрезанные руки Марлы. Причем именно аккуратно, не повредив головку плечевого сустава.
— Благодарю, — ответил мистер Глауб, аккуратно ставя правую и левую руку девушки возле соответствующих меток на теле Фьори, — Приступаем.
