С нашим переездом моя жизнь стала немного налаживаться. Я мог подолгу не видеться с реанимированными мертвецами, потому что они пропадали в отдельных коридорах. По всей видимости, они продолжали расширять наше убежище. Эрни так же отказался возвращаться в клетку. Не больно-то мне этого хотелось. Вместо этого он прогрызал всё новые вентиляционные ходы, или же охотился на крыс или других грызунов, которые осмеливались поселиться у нас. Мистер Глауб даже рассказал одну историю, а если точнее — эксперимент. В одном поселении борьбу с вредителями решили довольно простым, но в то же время необычным образом. Десяток крыс поймали и поместили в ведро, из которого они не могли выбраться, даже если вставали друг на друга. От голода зверьки начали бросаться друг на друга. То и дело из ведра раздавались звуки борьбы. А когда они стихли — в ведре обнаружили всего одну крысу. Она перебила всех остальных и съела их. К ней поместили еще пять грызунов. На этот раз крыса особо не церемонилась и уже к вечеру следующего дня убила своих собратьев. Через день её выпустили из ведра, и к концу месяца проблема с грызунами перестала существовать. И после этого вы спрашиваете, почему психологию человека изучают на поведении крыс?
Вот и Эрни ввиду своей плотоядности стал охотником.
Что же до Маяка, то теперь в его существовании возникло разнообразие. Либо он странствовал по коридорам с фонарём, при этом не переставая хлестать себя плетью, плакать кровавыми слезами и бормотать “Маякос”, либо он садился в большом зале и, смотря на наш потолок усеянный “звёздами”, улыбался. Да, он не плакал, а с нежностью любовался люкслаписами и улыбался, при этом со вздохом проговаривая:
— Космос…
Я никогда не думал, что мертвец способен быть счастливым, но глядя на Маяка я понимал, что это именно счастье. Что же за мысли пробуждались в его воспалённом мозгу при виде этих маленьких огоньков?
Сам Маяк уже перестал меня каким-либо образом пугать. Он был похож на старичка, который ударился в тяжелую стадию маразма. Маяк никому не желал зла, он даже ничего не ел. Сломленный просто себе существовал.
Темница так же переехала, и находилась за смежной от библиотеки дверью. Она стала больше, многоуровневой, дверь, ведущая в неё, была кованой железной. Но она стала больше похожа на пыточную инквизитора. Я прямо спросил у профессора:
— Зачем все эти приспособления?
— Чтобы сломить дух. Вспомни что было, когда мы извлекали душу из Опытного Образца Номер Один, и сравни с тем, как легко душа покинула тело сломленного.
— Да, но посмотрите на малодушие Маяка. У него как будто слабоумие.
— Поэтому эти устройства служат лишь для устрашения. Мы не собираемся их использовать, а будем запугивать этой возможностью.
— Что за глупость? — сорвалось с моего языка, который я тут же прикусил.
Глаза профессора вспыхнули, но он лишь прокашлялся и начал говорить, подчеркивая каждое слово:
— Ты знаешь, Сэмми, что человек считается разумным существом. Видя что-то устрашающее, человек начинает мыслить и додумывать. Возьми так же во внимание, что люди находятся в полутёмном подвальном помещении, а многие и без того знают зачем нужны те или иные устройства. Вот и испытывают страх при их виде. Мы не будем воздействовать физически, а уж тем более не будем делать их сломленными. Но припугнуть и пошатнуть дух для некоторых придется. Поэтому следи за своим языком, Сэмми.
— Простите меня, мистер Глауб.
Профессор лишь молча махнул рукой.
Мистер Глауб отнесся к перемене места положительно. Часто он выходил из нашего убежища и сидел на краю пещеры с закрытыми глазами. Профессор был способен проводить часы в подобном положении. Ему явно приходился по душе прохладный горный воздух. Да чего греха таить, я и сам неоднократно сидел так вместе с мистером Глаубом. Мы молча смотрели на дым домашних очагов, что неторопливо плыл по небу. Каждый из нас был погружен в свои мысли, умиротворенный спокойствием, таящимся вокруг.
Однако то, что мы подолгу не видели Ооно или же Оонд, стало меня немного беспокоить. Им тяжело было пользоваться навесными лестницами, но в нашем новом убежище они отсутствовали. Я был уверен, что эти создания умели пользоваться нашей потайной дверью. И я больше чем уверен, что они выходили на поверхность. Но возникал закономерный вопрос: Зачем? Когда мы с мистером Глаубом узнали об этом, было уже слишком поздно. Мертвые намного хитрее, чем может показаться на первый взгляд.
Когда мы окончательно обжились в нашем новом убежище, мы стали готовиться к проведению нашего эксперимента. Нам нужно было двое: донор души и тело, в которое мы эту душу поместим. Мы с мистером Глаубом не решались опускаться в селение, чтобы найти добровольцев. Но эту проблему за нас решили наши реанимированные Ооно и Оонд. Была поздняя ночь, когда в мою спальню постучался мистер Глауб.
— Сэм, проснись. У нас появились гости.
