Мы с мистером Глаубом сидели возле нашей хижины и смотрели на ритмичные удары Маяка.
— Душа имеет большое значение, Сэмвайз.
— Я тоже так считаю, мистер Глауб.
— Маякос…
— Нам не подходят души преступников, потому что они несут в себе воспоминания о своих злодеяниях.
— Косм…
— Но нам и не подходят души сломленных, потому что они… они слишком слабы.
— Маякос…
— Что же вы предлагаете, мистер Глауб?
— Я не знаю, Сэмми. Мы не можем проводить эксперименты на дворфах и гномах, потому что они тщательно чтят родоплеменные традиции и знают всё свое фамильное древо, начиная с пятиюродной тётушки по линии прадедушки их матери.
— Маякос…
— Мы и не можем проводить эксперименты на эльфах, почти по тем же причинам. Исчезновение эльфа или представителя подгорного народа сильнее бросается в глазах народа. Мы могли бы, конечно, приобрести эльфа у работорговцев, но я боюсь, что эффект будет тот же, что и у сломленных.
— Но и гоблины и орки нам не подходят. Они малодушны и жестоки.
— Именно, Сэм.
— Маякос…
— Остаются только люди?
— Остаются только люди, да и то не все. Когда у людей наступает переходный возраст их души особенно чувствительны и раздражительны. Если это городские, то их души черствеют.
— Значит нужны деревенские люди?
— Я тоже об этом задумывался, но у меня так же есть одна идея, которая может тебе не понравиться, — прикрыв глаза проговорил профессор.
— Какая же?
— Возможно, нам подойдут души детей.
— Косм…
— Что вы такое говорите, это же бесчеловечно!
— Сэмми, — мистер Глауб посмотрел мне в глаза, — Люди всегда вспоминают про гуманность, когда у них нет иных аргументов. Я говорю про обреченных детей, выброшенных на улицы.
— Но у них же тоже есть жизни! — моему возмущению не было предела.
— Какие? Гнить в темницах за воровство или убийство? Попрошайничать? Бродяжничать? Или же чтобы их забрали в приют, где бы они до достижения совершеннолетия выстраивались перед незнакомыми семьями подобно куртизанкам в борделе, в надежде, что их выберут следующими? Сэм, ты и сам рос в приюте, ты должен знать какое это ужасное бремя.
— Косм…
Я никогда не рассказывал мистеру Глаубу про свое детство. Даже не заикался. Я не знал откуда он узнал о нём. Но он был прав. Абсолютно прав. Это время ложных надежд было неописуемо болезненно. К десяти годам я, мальчишка, потерял надежду, что меня вообще кто-то решится усыновить. В основном люди забирают малышей, считая, что их можно воспитать для себя, вытеснить воспоминания об их детстве и прошлом. Но они не понимают, что взрослые дети с радостью забыли бы об этих кошмарах прошлого, если бы им показали любовь. Приют — почти тюрьма, где освобождение — настоящая викторина. Да, нам предоставляли кров, еду, моему приюту повезло даже в том, что нас научили чтению и письму, но и всё. Мы были узниками. А если тебе исполнялось шестнадцать лет, то тебя выгоняли на улицу, давая денег, которых хватило бы на недели две максимум. Мы были не нужны этому миру, и мы это понимали. Я это понимал в свои десять, потому в одиннадцать я решился сбежать. Я умер бы от голода на улице, если бы не случай. Но хватит. Хватит этих воспоминаний. Мы говорим о мистере Глаубе. А он, как всегда, прав, но я до сих пор не согласен с его правотой.
— Сэмвайз, мы должны провести хотя бы один эксперимент. Мы должны удостовериться в его правильности.
— Как скажете, мистер Глауб, — обреченно ответил я, — Я постараюсь вам помочь.
— Спасибо тебе, Сэмми.
— Маякос…
Всё было решено, мы должны будем извлечь душу ребёнка. Но оставалась еще одна проблема. Частичное разложение мозга. Поэтому нам потребуется мозг здорового человека. Можно было повторить опыт с Оонт, но нам всё равно необходим человеческий гипофиз. Но перед тем как решать эту проблему, предстояло решить ряд других. А именно — теснота. Шесть человек в убежище, в котором и двоим-то негде развернуться, еще и Маяк, который постоянно следовал за мистером Глаубом по пятам, нередко мешаясь под ногами. Мы с профессором люди, которые по натуре предпочитают одиночество, и мы оба испытывали дискомфорт от постоянного присутствия квартета реанимированных. Потому у нас возникали мысли о переезде. Но наше укрытие было настолько удачным, что мы не могли добровольно его оставить. Потому профессор выбрал иную стратегию. Он вручил Ооно и Оонд кирки и лопаты и приказал копать в сторону горы. Оонт же постоянно относила им корзину с мясом, чтобы они могли подкрепиться в процессе, не останавливаясь ни на минуту. Очень хотелось послать и Маяка им в помощь, но он никак не подчинялся словам профессора. Только безустанно повторял своё:
— Косм… Маякос…
