— Я знаю, Сэмвайз, я благодарю тебя от её лица.
Скольких проблем можно было избежать, если бы я проявил чуть больше настойчивости, если бы не был такой тряпкой. Но уже поздно! Слишком поздно! Аама Глауб, я должен был остановить твоего отца.
Я не помню, как добрался до лаборатории. Шел я как в тумане, то и дело натыкаясь на скалящиеся рожи реанимированных мертвецов. Возле стола, на котором лежала Аама толпились все наши Опытные Образцы. В лицах каждого, что удивительно, читалось волнение. Даже Маяк стоял, прижав к своей груди фонарь, не переставая бормотать про “Космос”. Оонд стояла рядом с Дубом, и, к моему удивлению, они держались за руки. Ооно был позади Оонт и его рука, из которой извлекли стрелу, покоилась на её плече. Мистер Глауб взволновано стоял возле операционного стола и не сводил глаз со своей дочери. Джуф держал наготове кристалл Анима желтоватого цвета.
Когда я вошёл, то все взгляды устремились на меня. Улыбнулись все, даже профессор. Он выглядел так, словно вот-вот расплачется. Я приблизился к столу и молча кивнул.
Стенографии были не нужны. Мы и без того знали результат, который мог произойти. Мистер Глауб знал, что больше операций не будет происходить. Лишь с Аамой и с Либен.
Профессор долго собирался с мыслями, но затем сказал:
— Джуф, обездвижь её.
Ассистирующий бродяга опустил большой палец на лоб девушки, а мистер Глауб начал срезать её одежду, обнажая её белую грудь, которая плавно поднималась и опускалась от дыхания. Профессор держал скальпель и на какое-то время остановил его над кожей девушки. Он не мог решиться сделать это, но любовь к Либен взяла вверх. Аккуратная линия и грудная клетка девушки была раскрыта. Я заметил, что Аама слегка нахмурилась от боли, но она была парализована, к тому же еще находилась под эффектом эльфийской песни.
— Сэм, мне нужна будет твоя помощь.
— Моя?
— Да. Джуф держит Ааму, а ты должен будешь вложить душу в её сердце в тот же момент, как я извлеку кристалл Анима. Ни секундой позже.
— Я не смогу.
— Можешь, Сэмвайз. Я могу довериться лишь тебе.
Мистер Глауб проникновенно посмотрел на меня. Как сильно бы я ни был зол на профессора, но я не мог не помочь ему. Я был последним проблеском света для мистера Глауба. Джуф протянул мне кристалл, и я взял его.
Лауфман стянул свою перчатку и опустил свою руку на бьющееся сердце девушки. Оно стало биться сильнее. Профессор закрыл глаза и произнес слова заклинания.
Аама закричала так пронзительно и звонко, что мне стало ужасно не по себе. Из глаз мистера Глауба хлынули слёзы. Он вытягивал душу собственной дочери, а выглядел так, словно избавлялся от своей. Ровным счетом именно так. В этот самый момент Лауфман терял последние остатки своей человечности. Он и сам это понимал, но центром его мыслей была идея возвращения Либен. Влюбленный кретин.
Я стоял наготове. Держа кристалл почти что у самого сердца. Едва профессор отдёрнет руку, как я буду готов вложить новую душу в это тело. Момент был напряженный, и напряжения добавляло безумное хихиканье Джуфа.
Наконец мистер Глауб отнял руку, сжимая пальцами кристалл кофейного цвета. Я не теряя ни секунды, прикоснулся к сердцу кристаллом, и кровеносный орган его принял. Это было выполнено настолько быстро, что мы даже не сбились с ритма сердца. Оно продолжило биться, словно и не останавливалось. Сперва медленно, а потом быстрее и быстрее. Джуф убрал руки и собственноручно залатал грудь Аамы. Это было сделано настолько аккуратно и осторожно, что швов почти и не видно было. Оставалось лишь ждать.
Мистер Глауб повалился на пол. Он смотрел на вырванную душу дочери и рыдал. Профессор целовал её, а слезы текли подобно ручьям по его щекам. Он выглядел абсолютно разбитым. Еще бы, ведь профессор осознавал, что обратного пути больше нет. Он обрубил последний мост, и сейчас держался за последний уцелевший камешек. И к своему удивлению я понял, что не испытываю жалости к этому человеку. Больше никакой жалости. Я смотрел на него, и ненависть заполняла мою душу. Однако сейчас, находясь в темнице и расписывая эти события, я преисполнен к нему превеликой жалости. Он осознал, что его одержимость достигла апогея и ему не остается другого выбора.
Мы стали ждать воскрешения Аамы. Оно проходило дольше обычного, что вызывало у нас опасения. Но, наконец, появилась реакция на свет и Аама открыла свои глаза.
— Где я? — прошептала девушка.
— Аама, ты жива! — воскликнул профессор, вскочив на ноги.
Девушка какое-то время смотрела на его лицо.
— Лауфман, это ты?
— Да, моя радость, это я! Аама, моя дорогая Аама.
— Я тебя узнаю, но я не Аама.
— А кто ты?
— Меня зовут Ллос.
Профессор отстранился назад и прикрыл свой рот рукой. Я решил вмешаться.
— Аама.
— Ллос, — поправила девушка.
— Что вы помните?
Девушка попыталась привстать, но была еще слишком слаба, потому лишь потянулась на операционном столе.
— Что я помню? Я помню, что я заплатила за вас на рынке, потому что у старика Эйгана. Но в то же время я помню этого выродка, — она указала рукой на Джуфа.
— Хихихи.
— Как же он мерзко хихикает, — проворчала девушка.
