- Чтобы ты не решил в своём скудоумии, что сможешь меня одурачить, я расскажу, как у вас тут было дело, - доверительно сообщил он побледневшему ученику магистра Раммаса. - Твой господин научил тебя заклятью и дал карту, по которой вы добрались сюда. Ты жив пока только благодаря этому - ненужная, бесполезная кукла. Ведь
Произнося каждую фразу, остриём клинка Чернокнижник деловито вырезал на лбу, висках и щеках Малтефона рунические узоры, зажав ему рот левой рукой. Когда он закончил, то убрал руку, любуясь проделанной работой.
- Ну так как? - ласково спросил он. - Порадуешь нас, до того, как разожгут костёр?
Послушник, словно усыпленный его словами, вяло помотал головой и тогда Фрольд, уперевшись коленом ему в грудь ловким движением левой руки содрал с него скальп, отхватив на затылке кожу кинжалом.
Звенящий крик заметался под потолком пещеры.
- Или ты думаешь, я буду тебе сказки рассказывать на ночь? - осведомился Чернокнижник, встряхивая свой кровавый трофей. - Я покажу тебе кое-что ещё, подожди.
В пещеру ступили две мрачные фигуры, тащившие охапки веток.
- Мне нужно больше, - тусклым голосом сказал Фрольд. - Срубите дерево, я хочу кое-кого зажарить сегодня.
Ури и Гани стали деловито разжигать пламя, чиркая кремнями. Малтефон хрипел, вжимая лицо в камень.
- Нет, я не дам тебе так просто умереть. Я покажу тебе такие вещи, о которых твой учитель и думать не смел.
Тахиос, невольно сглотнув, смотрел, как несколькими пассами Чернокнижник останавливает кровотечение. Треск отрывающейся кожи засел у него в голове, и он не сразу понял, что Кискейлт, воспользовавшись тем, что слуги отвлеклись на костер, дергает его веревки своими пальцами.
- Что ты делаешь? - спросил его Фрольд. - Ты, тупое мясо, бравый солдат, погубивший четверых моих людей. Ты хочешь сбежать?
- Будь ты проклят... - прошипел горец, когда Фрольд, склонившись над ним, схватил его за горло. - Я - Кискейлт Лам'карин. Встань со мной лицом к лицу...
- Я так и сделаю. Мы будем стоять лицом к лицу, как ты и хотел.
Огонь уже плясал у стены, а со стороны входа конь всхрапнул, пропуская троих, тащивших срубленную ель с наскоро обрубленными сучьями.
- Примотайте его цепью, - Чернокнижник кивнул на горца, и у Тахиоса похолодело в груди. - Гани, Ури - посадите этих двоих так, чтобы они всё видели.
- Я покажу тебе настоящее колдовство, - прошипел Фрольд, склоняясь к окровавленному лицу послушника. - И ты увидишь, что будет с тобой, если станешь противиться. А ты, - и он посмотрел на Тахиоса глазами, в которых уже стояла тьма, - мог бы стать хорошим слугой, но дик и упрям, и мне некогда с тобой возиться. Я лучше ещё раз посмотрю, как к тебе придут Старшие.
- Мне не нужны ваши заклятия! - взревел он вдруг, потрясая крепко сжатыми кулаками. - Кровь открывает любые двери, и я принесу вас в жертву, чтобы они открылись пошире.
"Я не хочу это видеть", - решил Тахиос. Он сидел, прислонившись к стене пещеры, и его руки лежали теперь у него на коленях.
Ствол поставили под углом к стене, уперев основание в какую-то яму, выбитую предыдущими жильцами пещеры, а верх - в трещину между зарождающимися сталактитами. Ури и Гани обматывали амалера цепью, оглушив ударом кулака и придерживая безвольное тело.
Молчаливые воины принесли ещё еловых лап, сучьев и ветвей кустарника. Тахиос, пользуясь моментом, вцепился зубами в веревки. Малтефон рядом с ним смотрел блуждающим взглядом вокруг. Он был близок к безумию.
В онемевших пальцах сначала закололо, потом они запульсировали, потом стали слушаться. Тахиос сидел, ощущая, как разум его раздвоился: расширенными глазами он наблюдал, как Фрольд, крича на отвратительном, резком, мёртвом языке, водружает себе на голову скальп Малтефона и внезапный гул смыкается вокруг его фигуры, преобразуя воздух, пространство и на месте Чернокнижника возникает существо, нелепое и опасное, и оно глумливо пляшет рядом с извивающимся в путах Кискейлтом, а пальцы дёргали и крутили веревку, как заведённые. Ещё юноша успел удивиться, почему он так плохо слышит, как сквозь вату.
Потом в воздухе проступили письмена, а Тахиос освободил левую руку. Взгляд его наткнулся на валявшиеся на полу пещеры кости и камни.
- Да снизойдут повелители к жертве моей! - это то, что неожиданно понял юноша из кованых лязгающих слов. Кискейлт безмолвно корчился в огне.
