– Ты слеп Ланье, как слепы все мои советники здесь. Я вижу ненависть, переливающуюся через край, я вижу зависть и предательство. Смотри внимательнее! – герцог вскочил и, взяв мажордома за плечо, с силой пододвинул его к окну, словно хотел выбросить во внутренний двор. – Там сидят лжецы и убийцы, готовые открыть двери нашим врагам, когда они подойдут к стенам нашей столицы. Эти выкормыши империи, что остались тут с тех самых пор, как мы разбили Анриак и заставили откатиться далеко на юг, эти черви, вскормившие нашего сироту, что ныне сбежал к моей сестре, торговать моими секретами, о, я внимательно наблюдал за ними. Они в сговоре с этими дознавателями, прикидывающимися купцами, с теми, кто до сих пор сидит здесь и только и ждет повода, чтобы вонзить мне нож в спину. Смотри – вот ветер несет их помыслы: в них кровь, пожар и разорение. И я говорю тебе, Ланье, я не буду ждать, я не буду сидеть, сложа руки. Ты найдешь Фэрра, прикажешь ему взять сотню людей и сжечь дотла эти мерзостные кварталы!
– Какие, мой господин? – помертвев, уточнил Ланье, пальцами упираясь в подоконник.
– Какие? – закричал Танкред, захлебнувшись ревом ветра. – Какие, спрашиваешь ты? Я хочу чтобы «забытые» были воистину забыты! И чтобы эти купчишки горели вместе со своим трухлявым товаром!
– Но, повелитель… – вяло засопротивлялся мажордом, – так мы можем нарушить связи со многими государствами…
– Не об этом надо сейчас думать! – герцог за грудки притянул к себе Ланье и мажордом заглянул в полные безумия глаза, увидел, как капли дождя стекают по бледному одутловатому лицу. – Если я захочу обменяться с кем-то, я приду на его землю, на его землю, слышишь? – и произведу обмен огнем и мечом. Так делали мои предки, так я буду поступать! Или ты? – спросил Танкред с подозрением, – защищаешь этих безродных? Этих нищих рабов, которые не посмели умереть и живут теперь как паразиты на нашем теле? Что?
– Нет, ваше величество, нет, что вы, – Ланье стало по-настоящему страшно, и он говорил без удержу, хотя холодная часть его рассудка насмешливо следила за этим, отмечая, что юнец перестал быть послушной игрушкой. «Он и не был послушным, – впервые сказал себе правду Ланье. – Просто я первым подал ему мысль о бунте».
– Или ты, как и этот глава каменщиков, будешь утверждать, что они всегда защищали город, и были лучшими разведчиками и диверсантами, когда подходили имперские легионы? А я скажу тебе, что ты сметешь их дома с лица земли, лично проследишь, чтобы никого из этих кровососов не осталось в Алтутоне! Потому что времена изменились, и они чуют это, а я вижу их насквозь! Я вижу их и потому они обречены! Ясно тебе? Ясно?
– Да. Да, повелитель.
– Тогда иди и исполняй. Пусть эта гроза очистит город. Я хочу проснуться завтра и знать, что ни единого иноверца нет в моих владениях. Иди.
Тахиос не знал, успеет его навестить Кискейлт, до того, как Мальм наведается ещё раз, но всё равно готовился. Он озадачил служку, который разносил обеды в палате, заговорив с ним на бенортском, а потом на гейцмундском. Схваченный за рукав слуга признался, что вещи сироты находятся в кладовке, но выдать их могут только в присутствии самого доктора Хальве, иначе никак. «А коня моего наверное уже втихомолку продали со двора…» подумал юноша и прихрамывая прошел к окну, из которого удобно было наблюдать за воротами, ведущими на улицу. Он смотрел, как дремлет дюжий детина на табурете в своей каморке, распахнув дверь, и как под вечер его сменяет седоусый крепыш в куртке с шипами и булавой за поясом. Крепыш имел вид более собранный и воинственный, и спать не стал, но и дверь тоже не запирал пока – ждал, когда выйдет время и можно будет закрыть ворота, а потом запереться в своей каморке, или вообще пойти на кухню потрепаться со служаночками, что грели воду для вечерних процедур.
Тахиос знал, что внутри здания на первом этаже тоже будет сидеть какой-нибудь санитар, и у него наверняка сыщется свисток, но не это беспокоило парня. Как бежать, если у тебя нет возможности сразу оторваться хотя бы на пару лиг на добром коне, как бежать, если есть едва затянувшаяся рана в боку, и нет лошади? Потому юноша обрадовался, когда увидел входящего в ворота горца, а вместе с ним Домарда из Кирнбурга в дорожном плаще.
Он вышел в коридор, чтобы избежать чужих взглядов и любопытных ушей. Согбенный врач, который навещал с обходом каждую палату по утрам встретился ему на лестничном пролете и замахал на Тахиоса руками.
– Куда? Немедленно возвращайся в постель, чужеземец, иначе схватишь простуду, она зайдёт в рану, и ты умрешь от воспаления легких! Слышишь, что я сказал?
Тахиос прижал палец к губам, показывая за спину доктора. Тот недоверчиво обернулся и столкнулся нос к носу с поднимающимся Домардом.
– Всё в порядке, доктор, от имени маркграфа я пришел забрать этого свидетеля, – спокойно сказал рыцарь, не дав старику раскрыть рта. – Дознаватель Мальм приходил сюда с утра, как вы несомненно слышали, и счёл, что парню будет лучше в замке.
– Да, но, он ещё не совсем…
