– Многие думали, что можно прокопать подземный ход и похитить принадлежащее мне, – нараспев сказал старец, – но камни там, в основании, размером с быка и скреплены известью. Многие думали, что стоит сжечь Длинный дом, и всё моё золото растечётся по земле, но стены его пропитаны специальным настоем, сопротивляющимся огню, и обмазаны глиной, которая от огня становится лишь крепче. Кто-то хотел украсть, минуя стражей, но здесь только один вход, и со второго этажа не так-то просто бежать, как с первого. Ты видишь – вот оно лежит – внизу, на площадках, куда можно добраться, приставив лестницу, на галерее, видишь ли ты то, что тебе нужно?
Видишь ли? Возьми вот этот халат с соболями, возьми броню, изукрашенную каменьями и золотой насечкой, возьми лук себе по руке, но Зеркала ты не найдёшь…
Дева смотрела и смотрела вниз, из-за его плеча и отчаяние заполняло её душу.
– Мы пойдем в твои покои, – сухо произнесла она, уже ни на что не надеясь.
– Конечно. А пока мои слуги приготовят тебе трех самых быстрых жеребцов. Ты поскачешь, день и ночь, день и ночь, только вести твои запоздают, убийца. Ведь следом за тобой будут спешить пятьдесят тысяч моих воинов и ничто не остановит их, пока они не осадят своих коней у стен вашей столицы. Гонцы тулэка приглашали юнца с белыми волосами в поход на империю, но он не внял их уговорам, а теперь мы же спасём его шею от позорного ярма…
Кровь била деве в виски, она едва сдерживалась, чтобы не застонать от осознания своей ошибки. Отер предатель! Правду говорил про него Тахиос – он никогда не пойдет на то, чтобы воевать с чужаками на родной земле. О они поверили ему, и теперь орда туэркинтинцев вторгнется на земли Анриака и империя увязнет в войне на два фронта. «Мазь! Я могу послать птицу, и она успеет предупредить!»
– Где мои вещи и моя одежда?
– Ты же видела – всё горело у входа на арену. У нас принято давать всё новое возродившемуся к жизни.
– В моей сумке… – шпионка вспомнила о подарке Раммаса, – была статуэтка. Она очень мне дорога.
– Тебя услышали, – бесстрастно сказал нойон.
Шепот нарастал, как прибой. Они вошли в покои нойона. Там было прохладно и светло – в распахнутые ставни било солнце. Везде лежали шкуры убитых нойоном зверей, курились благовония в чаше, а на широком подоконнике дева увидела несколько книг в кожаных переплётах. Забившись в угол, на неё большими глазами смотрел шестилетний вихрастый мальчишка в одежде из парчи и бархата.
– У тебя есть ещё дети? – хрипло спросила Алвириан.
Эльчи-нойон помолчал, и молчание это сводило с ума.
– Никто из них не придёт на мой зов более, – внезапно сказал он. – Они уже бросились делить мою власть и проливают кровь своих братьев в коридорах Длинного дома. Я поеду с тобой добровольно, за стены ставки, только пусть этот несмышлёныш живет. Неужели он должен поплатиться за любовь к своему отцу?
Дева, склонив голову, посмотрела на красноватую прядку, что непокорно торчала у мальчишки над ухом.
– Не должен.
Первая весенняя гроза бушевала над Алтутоном, смывая остатки снега в сточные канавы. Мусор крутился в мутных потоках, бегущих по улицам.
В библиотеке Ланье стоял у окна, ведущего во двор, и смотрел, как бегут извилистые струйки воды по мутному стеклу, которое дрожало от напора ветра. В руках у него был кубок с вином. Он пришел сюда, чтобы побыть одному – в любом другом месте его бы отыскали гораздо быстрее. А ещё он безотчетно боялся, и надеялся отыскать некоторые ответы в книгах.
Дверь распахнулась от пинка, и мажордом вздрогнул, хотя внутренне был готов к тому, что Танкред явится и сюда.
– Так вот где ты окопался, – герцог осмотрелся по сторонам, морща нос. – Крысиное гнездо, хотя даже крысы брезгуют жрать пергамент, закапанный чернилами. Что ты здесь делаешь?
– Ваше величество, – осторожно ответил Ланье, удаляясь от окна и отвешивая Танкреду учтивый поклон. – Мне показалось, в последнее время, знамения…
– Как? – перебил Танкред, привстав на носки, и мажордом вновь отметил про себя, что одежда на юноше мятая, щеки не знали бритвы уже несколько дней, а голос осип от постоянного крика. – Ты превратился в старую бабу, Ланье? Знамения? Хватит и того, что об этом целыми днями бубнит этот толстый жрец в своём капище, которого я там и запру, и велю не кормить, чтобы он хотя бы повыл от голода, для разнообразия. Знамения.
Герцог прошел к креслу перед камином и упал в него, ногой опрокинув столик.
– Знамения. Мне снится кровь, Ланье, снятся кровавые простыни и пятна, проступающие на гобеленах в моей комнате. С каждым разом их всё больше.
Открой окно.
Мажордом с недоверием и страхом посмотрел на изможденную фигуру Танкреда, но выполнил его указание. Ветер с воем ворвался в комнату, неся с собой капли дождя и холодную сырость и пламя в камине загудело, рассыпая снопы искр.
– Посмотри! – повысил голос Танкред. – Что ты видишь?
Ланье что-то пробормотал, делая вид, что всматривается вдаль; он знал такие моменты и научился следовать ситуации.
