Тахиос не помнил, как выбрал направление. Возможно, за него это сделал вороной. Жеребец мчался, закусив удила, поднимая клубы пыли. Топот его копыт тяжелым гулом раскатывался по равнине. В какой-то момент стало тяжелее дышать, потом словно лопнула какая-то пленка и вот они уже в предвечернем свете скачут по небольшому ущелью. Сверху на сироту упала сеть, и он вскрикнул от неожиданности, пытаясь сбросить её концом клинка, перед конем, продолжавшим свой бег среди валунов, вырос высокий колючий кустарник, и вороной негодующе заржал.
Две приземистых фигуры ловко спустились со склонов ущелья и один из этих человечков, достав припрятанный шест, ловко столкнул всё ещё бьющегося в путах сироту с седла, а второй – бородатый, схватил под уздцы жеребца и повис, прильнув к его шее, чтобы не быть укушенным или растоптанным.
– Что вам нужно? – на анриакском закричал Тахиос. При падении он еле уберег Малтефона, но сам, кажется, вывихнул плечо. У него, ошеломленного падением, выбили меч. И рядом плясал вороной Фрольда, грозя растоптать их обоих копытами.
Тот, кто орудовал шестом, теперь накинул на сироту и послушника крепкую волосяную петлю, и потащил их назад, крепко упираясь ногами. Его более старший соратник успокаивал коня, что-то квохча ему на непонятном языке.
– Мы не сделаем вам зла, – попробовал на бенортском Тахиос. Потом перешел на гейцмундский и индельгеймский. По-ниппиларски он знал всего лишь несколько слов, но тот, кто его пленил, упорно молчал.
Лицо этого коротышки было изрезано морщинами, жесткие черные волосы перехвачены кожаным шнурком, в который вплетена серебряная нить, циановые глаза угрюмо блестели, а ноздри были вырваны.
Добравшись до каменной пластины, боком вылезающей из стены ущелья, карлик остановился и деловито обмотал голову юноши какой-то дурно пахнущей тряпкой. Потом Тахиос почувствовал, как возятся с сетью и петлей, и Малтефона оттащили в сторону. «Самая глупая смерть – задохнуться в руках этих недомерков», подумал Тахиос и снова начал извиваться, несмотря на резкую ноющую боль в боку и затылке. «Кжал, Кжал, не допусти этого! Умереть, когда свобода так близко!»
Юноша почувствовал, что кто-то стоит рядом и смотрит на него, замычал, пытаясь дать понять, что хочет говорить. Услышал шепелявые быстрые звуки и тряпку сдернули у него с головы. Перед ним стоял седобородый старик, одетый в лохмотья, с ожерельем из изумрудов на медной скрученной проволоке, а глаза у него были небесно-голубые.
– Я Тахиос. Где твоё племя? Ты вождь?
Старик цокнул языком и неожиданно легко перебежал к Малтефону, которого его помощник уже успел затащить на плиту и раздеть до пояса. Тахиос завертел головой, увидел, как послушника поят чем-то из сушеной тыквы. Конь смирно стоял в трех шагах от них, поводя головой. По стенам ущелья ползли ночные тени.
– Эй, что вы делаете с ним?
Старик спрыгнул с плиты, на которой распяли Малтефона и склонился над юношей.
– Да демоны вы или люди? – во всю силу легких крикнул Тахиос, и эхо подхватило его голос.
Старец рассмеялся, показав великолепно сохранившиеся зубы, и махнул своему помощнику. Тот склонился над сиротой с другой стороны. Вдвоём они осмотрели Тахиоса, ощупав его, будто он мул на рынке. Потом, силой разжав ему зубы, влили в глотку дурно пахнущее питьё.
Тахиос пришел в себя в неказистой хижине с единственным окном. Солнечный свет падал на пустующую лежанку, на которой валялось шерстяное одеяло и какая-то вытертая шкура в качестве подстилки. У погасшего очага стоял казан и несколько простых глиняных чаш. На двух грубо сколоченных полках, висящих на стене напротив лежанки, лежали инструменты, приличествующие знахарям и врачам. Ещё был запах: резкий, пьянящий, отдающий пряностями и гнилью. Людей в хижине не было. Юноша хмыкнул, посмотрел на себя и увидел, что он до сих пор связан, и даже раздет, но на боку у него была повязка из чистых тряпиц, а затылок больше не болел.
Прислушиваясь, он полежал ещё немного, но ничего кроме незнакомого пения птиц не услышал. «Это не может быть Анриак, – совершенно уверенно подумал сирота. – Куда же нас занесло?»
Размышляя, он услышал шум крыльев и увидел, как на подоконник сел ястреб. Увидя Тахиоса, птица пронзительно закричала, топорща перья. Крик был угрожающим, и юноша отвернулся, приготовившись свернуться в клубок, спрятав лицо в коленях, ибо больше ничего не оставалось.
Однако ястреба заметили, и снаружи раздался резкий свист. Крикнув ещё раз, ястреб сорвался с места, влетел в комнату, и, сделав вираж над юношей, вылетел в окно. «Повелители птиц. Дрим Наорк щедро наградил бы вас за службу».
Через некоторое время дверь с треском отворилась, и на пороге возник молодой прислужник старика. Зыркнув исподлобья, он вперевалку подошел к Тахиосу, отвязал его ногу от кольца, вделанного в пол и жестом приказал следовать за собой. Юноша красноречивым взглядом указал на руки, примотанные к бокам, но коротышка, фыркнув, вышел вон, оставив дверь открытой. С проклятиями Тахиос кое-как встал на колени, потом поднялся на ноги и, пригибаясь, вышел наружу.
