Сирота перевернулся на кровати. Когда Старик растерял своих сыновей? Когда стремился сберечь мир? Когда взял четвертую по счету жену? Когда выдал Ульрику не за сватавшегося герцога Эвранда, а за графа Мельдфандского – могущественнейшего человека в стране? Когда? Да и зачем думать об этом? Нет уже никого из этих людей, а по городу бродят зловещие слухи о нечисти, что шныряет по землям севера.
Тахиос хотел было сходить в храм, что располагался в южном крыле башни, но потом передумал. Сегодня не будет службы, они вообще стали редкостью в последнее время, а значит не будет красивой музыки и пения, которое он иногда любил слушать. Он снова подумал о деве – несмотря на то, как она унизила его, сирота не мог обозвать её даже сукой. Это был противник, заслуживающий уважения. Тахиос ещё раз проиграл свою схватку с ней – выпады, броски, эти насмешливые слова. Какие были волосы? Вроде – каштановые… губы, глаза… раздувающиеся ноздри. Её дыхание было ровным, руки – крепкими. Говорит по-бенортски…
Слишком много умений для воровки.
Значит, не зря он в задумчивости вышел к дому этого старьёвщика, когда кружил возле своего квартала, не решаясь зайти дальше Зелёных проулков, где жили красильщики. Значит, сегодня придётся пройти и дальше и вообще обшарить всё – от Западного рынка до постоялых дворов и убогих трактиров в этой части города. Это было одновременно неприятно и увлекательно, но страже ведь не прикажешь. И не попросишь. Кто поверит выкормышу, желающему выслужиться?
На кухне Тахиосу перепала уха с сушеными грибами и горячий хлеб прямо из печи. Ломая его руками, сирота устроился у окна и стал неторопливо насыщаться, выглядывая во внутренний двор. Приглядевшись к сотню лет как уже не работающему фонтану он заметил, что на бортике сидит сгорбленная фигура в коричневом балахоне и колпаке.
– Что, Барах, и ты решил прогуляться?
Архивариус не услышал или сделал вид, что не услышал – в конце-концов он был уже стар. Он мог сидеть так долго, очень долго – летом птицы, не боясь, садились ему на голову и на плечи, чирикали и охорашивались. Именно Барах обучал герцогских сыновей и их молодых вассалов чтению и астрономии, выдавал книги, учил писать, считать и рисовать карты. Тахиос не любил все эти науки, но Танкред заставил его быть прилежным, чтобы он мог «читать ему на ночь все эти дурацкие доклады, которые мне, несомненно, предстоит разбирать в ближайшем будущем».
Архив герцога был не так уж и велик – свод законов умещался в одной книге – книге Лига, ещё были бесконечные переписи населения, указы, и грамоты, пожалованные верным людям. Всё это хранилось в так называемой «Задней башне», примыкающей к стене внутреннего двора, там же была и небогатая библиотека, целенаправленно пополнял которую только Дрим Наорк – все предыдущие правители просто отдавали туда все рукописи и свитки, если таковые попадались им во время походов.
Со времени болезни Старика к Бараху никто не приходил и архивариус стал похож на тихого безобидного призрака. Тахиос посмотрел, как он пальцем рисует на снегу непонятные узоры, потом отставил тарелку и вышел.
Город зимой словно становился больше – дома под низким серым небом высились, заметенные снегом, как огромные мрачные глыбы, расчищались только главные улицы, остальные с протоптанными тропинками были словно тоннели, уводящие в брюхо огромной стенобитной машины.
Тахиос толкался по Западному рынку, посматривая по сторонам. Половина рядов пустовала, из иностранцев можно было разглядеть беспечных франнов, что торговали тонкими кожаными дамскими перчатками, шафраном, зеркалами и льном; суровые гаурданцы привезли морскую солёную и мороженную рыбу, а так же чудодейственный рог нарвала. Сирота остановился возле большого зеркала в изящной раме, изображавшей лозу, в плетениях которой, как в волнах, тонули человеческие фигурки и разные диковинные животные, провел пальцем по светлому сплаву и задумчиво цокнул языком.
– Тебе это не по карману, малыш, – на ломаном бенортском сказал курчавый продавец.
Тахиос покрутил на пальце печатку с вороном, которую прихватил из своей комнаты на всякий случай. На гербе Наорков был черный ворон на синем поле и этим же символом власти они украшали свои знамена, печати и кольца своих особо доверенных слуг.
– Как знать, как знать… Где вы остановились?
Франн всмотрелся в кольцо и скроил подобающую гримасу.
– В «Весёлом гусе».
– Много там вообще народу? Приезжих, – на всякий случай уточнил сирота.
– Нет. Только мы да почтенные купцы из Войи. Все ждут дня Лига… как и всегда.
– Я ищу девушку. Моего роста, каштановые волосы, ходит в меховой накидке, южанка, знает наш язык… – Тахиос запнулся и решил не говорить про прекрасное владение кинжалом. – Знаешь такую?
– Нет…
– Может быть – видел?
Франн вновь покачал головой.
– Смотри, я вхож к самому герцогу. Если узнаю, что ты соврал – лишишься и товара и своего лживого языка.
– Я понял, молодой господин.
– Я ещё появлюсь здесь, – посулил франну Тахиос и пошел дальше.
Гаурданцы тоже ничего не знали о деве и угрюмыми взглядами встретили посулы сироты.
