Он вновь рассвирепел и потому легко попался на уловку с накидкой. Дева кольнула его в ягодицу, а потом поймала шею сгибом локтя.
– Пусти. Пусти свой квилон, пусти, – зашептала она ему на ухо. – И пояс с мечом отстегни. Ты славный малый, мы мирно разойдемся.
Он засопел, но сделал так, как приказала шпионка. Алвириан чувствовала, как тело юноши дрожит от напряжения и потому держала крепко.
– Будь у нас побольше времени, мы славно бы поболтали, я уверена. А пока просто скажи мне своё имя.
– Меня зовут Тахиос. А ты кто такая?
– Тахиос, как славно. Ты не похож на местных жителей. Что ты делаешь у герцога?
– Зачем тебе?
– А зачем ты спалил дом бедного старьёвщика?
К парню вдруг вернулась холодная невозмутимость.
– Ты не наша, я бы слышал о тебе. Ты приехала и искала этого Кесковита…
– Здесь я задаю вопросы, – напомнила дева, перекрыв Тахиосу доступ воздуха в лёгкие.
– Ты… можешь убить… меня…
– И убью, – согласилась Алвириан, усиливая хватку.
– Я… всё равно… не скажу… Танкред… будь ты…
Юноша задёргался и обмяк.
– Мне жаль. Может, встретимся в другой раз.
Дева наскоро обыскала лежащего без движения парня и пошла вниз по улице.
Тахиос очнулся медленно – будто выныривал из глубокой-глубокой ледяной бездны. Морозный воздух обжигал веки, сознание подсказало, что его пощадили, унизив, губы приоткрылись, судорожно глотнули, и сирота, закашлявшись, сел.
Он поспешно огляделся, борясь с приступами кашля, и увидел, как четверо фигур за несколько домов от него, у одной из которой был ослепительно сиявший факел, направляются в его сторону. Сморгнув несколько раз, Тахиос понял, что это стража, патрулирующая квартал.
– Эй вы! – прохрипел он. – Здесь была такая…
Громкий хохот прервал его.
– Была, щенок, была. Пощекотала она тебя, а?
А кто-то расчетливо добавил:
– Герцогский выкормыш.
Сирота наконец справился с собой, подобрал меч и кинжал и поднялся на ноги.
– Именем герцога – куда она побежала?
– Пошла, кобелёк, пошла. А тебе какое дело – догонять собрался что ли?
– Вы упустили воровку, – сказал он, зная, что за этим последует. Но обида от такого нелепого поражения подталкивала говорить ненужные слова.
– Воровку? Да? А нам она сказала другое.
– Сказала, что ты к блуду её склонял, приёмыш.
– Еле она тебя удержала.
И снова загоготали, здоровые, довольные.
– Куда она пошла? – упрямо повторил Тахиос.
– Да иди ты уже обратно к теплому камину, кобелек. Там и накручивай на свою зубочистку свиные ножки, сражайся с гончими за добавку, – уже грубо сказал тот, что был с факелом. – А то отволочем тебя к нашей милости, да попросим хороших плетей всыпать за то, что на девичью честь покушался. Что, служанки уже не дают?
– А ну, попробуй, – Тахиос обнажил меч. – Ты думаешь, я с девкой не мог совладать? Да? Отведи меня в замок. Один на один – отведи, ну.
Стоящий справа пытался удержать товарища, но тот с проклятием выдернул руку.
– Он сам сказал!
«Это тебе, Танкред, – с холодной ненавистью подумал сирота. – Тебе подарок. Никто не хочет слушать тебя, никто не хочет повиноваться твоему имени. И всё приходится делать мечом. Скажешь ли ты спасибо?»
Он напал первым, потому что был зол. Откуда взялась эта дева? Никогда он ещё не испытывал подобного унижения от женщины. И как легко она обвела вокруг пальца этих тупоголовых. Любители эля и свиных ребрышек с кислой капустой. Тахиос скользил слева от стражника, осыпая ударами его щит.
– Ну же! Локоть выше!
Каким я запомню его?
Воин с рычанием развернулся, целя в голову, сирота упал на одно колено и отрубил ему кисть руки. Всё как учили на тренировочном дворе, только вместо тяжелой деревяшки или тупого железа лёгкая, прочная, острая сталь. Тахиос стал привыкать к ней.
– Я говорю от лица герцога. Я, Тахиос из семьи Дрима Наорка, хочу знать, куда пошла та, что говорила с вами, там, на перекрёстке.
– В сторону Червоточин, – сквозь зубы сказал один из стражей, похожий лицом на того, что кричал сейчас, марая снег своей кровью. Потом он шагнул к юноше и склонился над ним. – Меня зовут Нарс. Я поквитаюсь с тобой за Сарри, запомни.
– Хорошо.
Тахиос отступил, посмотрел, как они суетятся около раненого товарища, и вдохнул полной грудью.
Что же ты искала у Кесковита? Что же он хотел тебе передать?
Ночью он ничего не нашел. Никаких следов. Девушка исчезла. Он вернулся, осмотрел развалины, обнаружил люк и долго стоял над пустым сундучком, пока лучина не сгорела.
В замок Тахиос возвратился, когда первые чумазые мальчишки побежали с тачками, полными угля, по улицам, сипло выкрикивая:
– Кому камень горючий, камень горючий! Дрова, дрова!
У главных ворот замка подъёмный мост был опущен, но ворота закрыты и сирота постучал в калитку.
– А, это ты, – недовольно пробурчал привратник, и заскрипел засовом. – Всё рубишь руки честным людям.
Тахиос посмотрел через плечо на начинающий оживать рынок у замкового рва и снова стукнул сапогом в дверь.
– Поворачивайся, Нодли.
– Я-то повернусь. Повернусь. А Нарс тебя найдёт, помяни моё слово.
