— Что ж тут непонятного? — усмехнулся Ар-Нель. — Предполагается, что я стану твоей рабыней.
— Всего-навсего! Пустяк, по-твоему?!
— Заклеймишь меня, — продолжал Ар-Нель спокойно, с еле заметной улыбкой, отложив кисть и рисуя пальцем на лбу какие-то знаки — видимо, то, что с точки зрения язычника изображало татуировку рабыни Прайда. — Бросишь переламываться в обществе старых ведьм, которые когда-то были вашими красотками. Будешь приходить, когда захочешь близости — и уходить сразу после неё, чтобы не испачкаться об меня… Не посмеешь больше слушать меня — потому что позор на голову слушающего женщину… Я потеряю не только Имя Семьи, но и собственное маленькое имя: ты придумаешь мне кличку, как лошади или собаке… Что ещё? Ах, да — мне больше никогда не коснуться оружия — и не учить фехтованию наших детей. Да и детей не будет — твои люди заберут их, как только дети бросят пить молоко. Пустой сосуд, не так ли? Я вспомнил всё, рассказанное тобой? Ничего не забыл?
Мягкий весенний свет из открытого окна золотил его волосы, ветер играл выбившейся прядью, листками бумаги на столике — солнечный свет растопил лёд в иссиня-серых глазах Ар-Неля. В его тоне Анну услышал не отвратительную покорность судьбе, а ту самую, отчаянно желанную нотку — насмешливый вызов и призыв одновременно. Но ведь — невозможно, невозможно! Именно с Ар-Нелем всё, чётко и верно перечисленное — невозможно!
— Этого не будет, — еле выговорил Анну — в горле ком стоял. — Не смогу тебя унизить.
— Анну, ты видишь, — весело продолжал Ар-Нель как ни в чём не бывало, будто и не говорил о кошмарных вещах, как о самых банальных житейских пустяках, — ты сам видишь, дорогой мой, насколько мне выгоднее победить тебя? И тебе это тоже выгодно, кстати. Я сделаю всё, чтобы ты страдал поменьше, ты будешь уважаем и любим в качестве моей…
Кровь бросилась Анну в лицо. Призыв? Да демона он призывает, а не человека! Анну вскочил, схватил Ар-Неля за воротник, поднял и подтащил к себе — ожерелье Ча из светлых жемчужин порвалось, жемчуг раскатился по полу.
— Не смей так говорить! — рявкнул Анну. — Не смей так думать, северянин! Я — я бы просто умер, и всё, но этого тоже не будет, потому что не будет никакого поединка! Между нами — границы, вера! Мы — вассалы разных владык, тебе ясно?! Мне надо предать Льва, надо предать веру, надо предать Лянчин, надо предать отца, мне надо себя предать — чтобы скрестить с тобой мечи — но этого не будет. Точка!
Лицо Ар-Неля тут же превратилось в снежную маску северянина-аристократа — ещё более холодного, чем здешние бойцы.
— Конечно, не будет, — сказал он, чуть поведя плечом. — Отпусти, сделай милость, мою одежду — это неприлично. Я вижу, моё общество тебе наскучило: нельзя слишком долго досаждать правоверному Львёнку грамматикой и фривольностями, не так ли?
Анну безнадёжно опустил руки. Сказал, глядя, как Ар-Нель поправляет рубашку:
— Прости меня. Я… я вообразил, Творец знает, что. Мы — аристократы, так? Бойцы из разных Прайдов? Нам можно быть друзьями, только друзьями — и я больше не посмею… да и то… всё это глупо. Не уходи.
Ар-Нель взглянул с очевидной иронией.
— Твоя дружба стоила мне подарка, присланного Матерью. Полагаешь, Мужчина может дружить с Юношей на равных? У нас говорят, что у Юноши из хорошей Семьи не бывает друзей — только слуги, враги, никто и возлюбленные, но тебе я поверю. Твоя душа заточена иначе — давай попробуем остаться друзьями. Но в этом случае — будь добр, Анну, не распускай руки, если поединок не заявлен.
— Ты оскорблён? — спросил Анну. — Я не хотел.
— Отнюдь, — Ар-Нель стряхнул с кончиков пальцев воображаемую воду, как баска, наступившая на сырое место. — Я по-прежнему готов учить тебя читать, дорогой Анну — если ты в состоянии слушать. И — обещаю не дразнить тебя больше… по крайней мере, во время наших уроков.
— Спасибо, — буркнул Анну мрачно. Последняя реплика Ар-Неля то ли рассердила, то ли рассмешила его.
— О, всегда пожалуйста. Итак. Мы рассмотрели знак «Ль», — продолжал Ар-Нель как ни в чём не бывало. — Теперь «А» и «Ни» — они почти не отличаются от наших в классическом начертании, только…
Анну следил за его рукой, держащей кисть — и ругал себя про себя последними словами. Северянин был далёк, как одинокая звезда на здешнем ночном небе, чёрном, холодном и пустом, ужасном, как бездна преисподней — и Анну всё яснее понимал, что его желанная война Ар-Неля не приблизит, а ещё отдалит. Случись война — настоящая война, вторжение, армия на армию, горящие города, победный марш среди этих пустых снежных равнин — глаза цвета льда не вспыхнут, а погаснут. Навсегда. Северяне не умеют вожделеть к врагам, у северян нет азарта, северяне, язычники, молящиеся Случаю, никогда не уверуют по-настоящему, потому что никогда не склонятся перед Предопределенностью, данной Творцом. Ненависть северян холодна, как снег — греет их дружба, их доверие, их любовь…
Но их врагам этого не видать. Поэтому трофеи с севера вянут ослепительно и мгновенно, не успев превратиться в настоящих женщин, без цветения, не принеся плода.
