Так и есть, Рин опомнился сам, с видимой неохотой повернув к дому, вздрогнул и залился смущенным румянцем, заметив расположившегося на террасе мужчину.
- Поднимайся. На закат можешь смотреть и отсюда, - невозмутимо уронил Манфред.
Щеки юноши запылали еще гуще от понимания, что этот человек как всегда читает его будто открытую книгу. Но восторг от подаренной встречи с чудом еще переполнял его целиком, и Рин не замечал даже, что брюки внизу и легкие сандалии вымокли, а волосы растрепались ветром и в беспорядке спадают на плечи. Дыхание теснило грудь, юноша был не в силах подобрать какие-либо слова, ясная улыбка осветила его тонкое лицо, а серебристые глаза буквально сияли.
"Был бы романтиком, - влюбился!" - хмыкнул Манфред, но преображение оценил по достоинству, а вслух заметил:
- Завтра еще прогуляешься.
- Правда? - сбивчиво вырвалось у Рина, он все еще никак не мог придти в себя.
- Разумеется, - мужчина пожал плечами. - Можешь гулять сколько хочешь. Только, хотя кроме нас здесь никого нет, но я все-таки предпочел бы знать, где ты.
- Хорошо, - юноша согласно кивнул, опускаясь в кресло напротив.
Повисшее затем молчание не было в тягость обоим. Легкий ветерок перебирал длинные кудри эллери, и относил в сторону дым сигареты офицера. Рин поймал себя на мысли, что давно уже не чувствовал себя так спокойно, почти безмятежно, словно никакие угрозы больше не могли его коснуться.
- Спасибо вам, - внезапно проговорил юноша. - За все. Вы не обязаны были ничего для меня делать, лечить, кормить, покупать вещи и оформлять документы и тем более привозить к себе домой, чтобы поделиться такой красотой... Достаточно было взять после анализов, я бы не посмел сопротивляться. Я ведь теперь всего лишь игрушка, шлюха...
Он мог ожидать всего, но не того, что офицер начнет смеяться. Успокоившись, Манфред поднялся и подошел к нему, цепко беря за подбородок:
- Шлюха? Маленький, шлюха это не столько род занятий, но в некотором смысле склад характера. Так что ты - просто до нельзя наивный мальчишка, по которому война ударила именно так. Из всего что ты сказал, верно только одно: теперь ты мой, и сопротивляться у тебя действительно не получится.
В ту ночь Рин почти не сомкнул глаз. Сидя на широком подоконнике, он смотрел на убегающую вдаль полоску берега, слушал размеренное дыхание моря и думал, пробовал понять...
Как бы жестоко не прозвучали его слова, но потом мужчина опять был с ним удивительно мягок. Целовал, ласкал, успокаивая точными аккуратными прикосновениями, и от него неумолимо обволакивающей, согревающей и расслабляющей волной - шло только уже хорошо знакомое ощущение уверенной силы.
Силы, которую он не станет тратить на пустяки без веской причины.
Юноша опустил голову, обнимая колени руками, но взгляда от горизонта не отвел: кажется, он получил ответ на так тревоживший его все это время вопрос, и сейчас попросту силился уместить его в сознании, не определившись которое чувство владеет им больше - удивление, недоверие, или же признательность и восхищение. Рин все же прикрыл глаза на мгновение...
Он - опозорен. Осквернен и запятнан, а груз вины и совершенного предательства несмываемым клеймом жег душу изо дня в день. Но о своем решении он все же не жалел! Во всяком случае, не в том смысле, который первым приходит на ум, потому что разве можно жалеть о том, что Лалвэн смогла наконец спокойно заснуть, зная, что ее новорожденный сын тоже спокойно спит рядом с ней, Нейрет впервые поднялся на ноги и даже пел, думая о том, что у его брата появился шанс прожить еще несколько дней и призрачный шанс превозмочь раны, а личики Ориэнн, Тальдо, Аэни, Нервэнн порозовели и уже не кажутся такими прозрачными, и Иллет ругает расшалившихся сорванцов, за то, что те испортили драгоценные записи Кьертира на поделки... Юноша не замечал безмолвно текущих по щекам слез, думая о том, что они живы. И сейчас, тем более, когда база перенесена, вполне возможно уже вернулись в долину или если снег достаточно сошел, присоединились к ахэнн в Хэлгор. Нет, об этом он не пожалел ни разу!
А что до всего прочего, то изменить прошлое невозможно, а его поступок не из тех, которые исправишь обычным извинением. Рин понимал ярость своего бывшего нареченного, и с легкостью мог представить взгляды остальных, полные брезгливого недоумения, смешанного с отвращением, когда правда открылась бы всем. Он смирился с этим и принял последствия, как принял и согласился на условие их выживания. Как точно так же согласился платить своим телом уже Гэлерону за возможность поддержать в сородичах затухающий огонек жизни... Его тело, все что у него было, все, что он мог отдать, - ничего больше... хотя оправдывать себя Рин не пытался.
Зато, как оказалось, есть кто-то, кто вовсе не видит в оправданиях необходимости, потому что всерьез считает его не распутной тварью, а наивным юнцом, нуждающимся в какой-никакой заботе и защите, особенно после пережитого... насилия?... Невероятно. Как будто мир перевернулся в его глазах!
