К тому же, у людей правит логика и польза, особенно когда касается их желаний. Так что, достаточно вероятно, что кто-нибудь, (не Манфред, нет! У него другая "работа") хоть тот же начальник бывшей базы, счел бы полезным "зачистить территорию", оставив вместо благодатной долины чернеющие шрамы кратеров и воронок.
Или при отлете убить, взять в плен тех, кто нашел контейнер с продуктами, оставив детей, женщин, раненых, даже без таких ослабевших рук опять умирать от голода... Так что нет, это была не угроза, а реальность.
Сейчас же, глядя на удивительно ленивые нынче барашки волн, - думать о смерти было совсем трудно, невыносимо, и всем существом хотелось жить! Мир перевернулся в который раз, ставя привычные понятия с ног на голову, потому что если Рин решился сделать все эти выводы и честно признать их, то уж для мужчины они были тем более очевидны. И юноша уже не испугался того, что чувствует к этому человеку благодарность, уважение, действительно верит ему и в него, насколько это возможно.
Но не только! Близость и прикосновения офицера давно перестали пугать, перестали быть неприятными. Они удержали его на грани, они унимали боль, они успокаивали, они... они дарили ярчайшее, острое наслаждение, не менее властно и бережно касаясь самых стыдных уголков тела, и даже входя внутрь! Юноша спрятал пылающее лицо в ладонях: никто и никогда не дотрагивался до него так, что он буквально растекается тонким ледком на весеннем солнце, а еще вернее маслом на огне лишь от соединения их губ и языка, себя не помнит и воском плавится в крепких, внимательных руках... Ну почему, за что?! Что это такое?
Откуда... если стоило только подумать, как тесно - кожа к коже они проснулись сегодня,- так в паху мучительно заныло, а вспомнив как вчера в ванной их члены терлись друг о друга... Ох! Зря. Вспомнил зря... и это он только что подумал, каково будет самому попробовать на вкус кожу у коричневатого соска или над снежинкой шрама рядом?! Потрогать там... Ииии?.. Нет!
Он заражен похотью людей! Наверное, Лэрн прав, он все-таки падший... - тоскливо признал подавленный собственными ощущениями юноша, понуро направляясь к дому. - Ведь он на ложе не с супругом и даже не с возлюбленным...
И несмотря на это, он - хочет еще? Ему - нравится... Мать животворящая, за что все это...
- Можно спросить вас? - тихий голосок эльфенка чуть дрогнул, заставляя Манфреда захлопнуть и отложить "Антологию человеческой деструктивности".
Впрочем, последний час он не столько читал, сколько наблюдал за необъяснимо подавленным Рином: тот уже весь извелся, не находя себе ни места, ни занятия. Вернувшись с пляжа, юноша долго бродил по террасе, потом тоже пришел в кабинет, пытался читать очередной атлас, кажется ботанический, но не видел ни иллюстраций, ни смысла слов, и наконец сдался, обратившись к тому, у кого всегда находились для него ответы.
- Спрашивай, - видимых оснований для резкой смены настроения не было, и Эрдману даже стало любопытно, что еще напридумывал себе парень.
Рин мялся, все никак не мог начать, подсел поближе, и только тогда решился, глядя на мужчину абсолютно несчастными глазами:
- Скажите, вы решили забрать меня себе, потому что сразу поняли, что я такой... такой... - юноша запнулся, мучительно силясь подобрать нужное слово.
- Хорошенький? - с удовольствием поддразнил эльфенка Манфред.
Рин возмущенно вскинул ресницы, мгновенно сбившись с мысли.
- Невинный? - внес новое предположение мужчина, когда серебристые глазищи сверкнули на него обидой и возмущением. Эльф явно подумал, что над ним смеются, и был не так уж не прав.
Однако последнее слово вернуло юношу к причине разговора, он опустил взгляд на сцепленные ладони.
- Это я-то? - уголки губ дрогнули в горькой усмешке. - Нет! Я хотел сказать испорченный... Развратный.
Пауза затянулась. Рин все-таки поднял глаза, и увидел, что офицер смотрит на него с изрядной долей недоумения, выгнув бровь:
- Я полагал, что мы уже все выяснили относительно шлюх и испорченности. Что еще вдруг взбрело в твою светлую головку? - ладонь мужчины легла на подбородок у щеки, вынуждая не опускать больше голову, и юноша вспыхнул ярким румянцем. - Ну-ка иди сюда...
С интересом слушая сбивчивый лепет на тему любви, постели и брака, Манфред перетащил эльфенка еще ближе, усаживая прямо себе на колени, отчего Рин совсем стушевался, путаясь в словах и мыслях, до этого момента казавшихся такими ясными и понятными, и не знал, куда девать взгляд, а руки так и норовили оказаться на груди или плечах мужчины, подтверждая все его опасения лучше некуда.
