Из машины вышел человек в длинной развевающейся черной сутане, перепоясанной лиловым шелком, повернулся – и на миг ошеломленной Энн почудилось, что Люк О’Нил разыгрывает с ней какую-то непостижимую шутку. Потом она увидела, что это совсем другой человек, по крайней мере лет на десять старше Люка. «Господи, – подумала она, пока он, высокий, стройный, поднимался к ней, шагая через две ступеньки, – в жизни не видела такого красавца! Архиепископ, не больше и не меньше! Что понадобилось католическому архиепископу от нас с Людвигом, старых лютеран?»
– Миссис Мюллер? – спросил он с улыбкой, глядя на нее сверху вниз синими глазами; взгляд был добрый, но какой-то отрешенный, словно этот человек против воли слишком много видел на своем веку и давным-давно умудрился заглушить в себе способность что-либо чувствовать.
– Да, я Энн Мюллер.
– Я архиепископ Ральф де Брикассар, легат его святейшества папы в Австралии. Насколько я знаю, у вас живет жена Люка О’Нила?
– Да, сэр.
«Ральф? Ральф?! Так это и есть Ральф?!»
– Я ее старинный друг. Скажите, нельзя ли мне ее повидать?
– Видите ли, архиепископ… – нет, так не говорят, к архиепископу надо обращаться «ваше преосвященство», как Джо Кастильоне, – я уверена, при обычных обстоятельствах Мэгги была бы очень рада вас видеть, но сейчас она рожает, и роды очень тяжелые.
И тут Энн увидела, что этот человек не сумел до конца подавить в себе способность чувствовать, а лишь силою рассудка загнал ее в самый дальний угол сознания, точно забитого пса. Глаза у него были синие-синие, Энн совсем потонула в них, а на дне увидела такое… и с недоумением спросила себя: что Мэгги для этого архиепископа и что он для Мэгги?
– Я знал, знал, что с ней что-то случилось! Давно это чувствовал, а в последнее время тревожился до безумия. Я должен был приехать, убедиться своими глазами. Пожалуйста, позвольте мне повидать ее! Хотя бы потому, что я священник.
Энн вовсе и не думала ему отказывать.
– Идемте, ваше преосвященство. Сюда, пожалуйста.
И она медленно заковыляла, опираясь на костыли, а мысли обгоняли одна другую: «Чисто ли в доме, прибрано ли? Вытерла ли я сегодня пыль? Не забыли мы выкинуть протухшую баранью ногу, вдруг ею все пропахло? Надо ж было такому важному гостю явиться в самое неподходящее время! Людвиг, увалень несчастный, хоть бы ты слез наконец с трактора и пришел домой! За тобой сто лет назад послано!»
Гость прошел мимо доктора Смита и акушерки, словно их тут и не было, опустился на колени у постели, взял больную за руку.
– Мэгги!
Через силу она всплыла из страшного сна, куда погрузилась, точно в омут, уже ко всему равнодушная, и увидела совсем близко любимое лицо, густые черные волосы, в которых теперь двумя белыми крыльями светилась седина, и тонкое аристократическое лицо, в котором чуть больше стало морщин и – что, казалось бы, невозможно – еще больше терпения, и синие глаза заглянули ей в глаза с бесконечной любовью и нежностью. Как могла она вообразить, будто Люк на него похож? Другого такого нет на свете и не будет, а она предала свое чувство к нему. Люк – отражение в темном стекле, а Ральф ослепителен, точно солнце, и, точно солнце, недостижим. Какое счастье видеть его!
– Помоги мне, Ральф, – сказала она.
Он пылко поцеловал ее руку, потом прижал к своей щеке.
– Я всегда готов тебе помочь, моя Мэгги, ты же знаешь.
– Помолись за меня и за маленького. Только ты можешь нас спасти. Ты ближе нас к Богу. Мы никому не нужны, мы никогда никому не были нужны, даже тебе.
– А где Люк?
– Не знаю, мне все равно.
Мэгги закрыла глаза, голова ее метнулась на подушке – вправо, влево, но пальцы все так же крепко, не отпуская, сжимали его руку.
Доктор Смит коснулся его плеча:
– Теперь вам лучше уйти отсюда, ваше преосвященство.
– Если ее жизнь будет в опасности, вы меня позовете?
– Непременно.
С плантации наконец примчался Людвиг, вне себя от тревоги: кругом ни души, а в спальню он войти не смел. Наконец на веранду вышли Энн с архиепископом.
– Как она, Энн?
– Пока ничего. Доктор не говорит прямо, но, по-моему, у него появилась надежда. Познакомься, Людвиг, у нас гость. Это архиепископ Ральф де Брикассар, старый друг Мэгги.
Людвиг, более сведущий в подобных делах, чем его жена, опустился на одно колено и поцеловал кольцо на руке, которую протянул ему архиепископ.
– Присядьте, ваше преосвященство, поговорите с Энн. Я пойду приготовлю чай.
– Так вы и есть Ральф, – сказала Энн.
Она прислонила костыли к бамбуковому столику, гость сел напротив; живописно спадали складки сутаны, из-под них виднелись начищенные до блеска черные сапоги для верховой езды – он закинул ногу на ногу. Не очень-то мужская поза, а впрочем, это не важно, ведь он священник, и, однако, такая ли поза, другая ли, а чувствуется в нем что-то очень мужественное. И пожалуй, он моложе, чем ей сначала показалось; должно быть, едва-едва за сорок. Такой великолепный образчик силы и красоты – и пропадает понапрасну!
– Да, я Ральф.
