Потом они втроем сидели за столом для пикников и праздновали всякой всячиной из
Я люблю ее, подумал он в ту минуту. Правда люблю.
Да, он любил ее, это бесспорно. Другой вопрос, смогут ли они быть счастливы вместе.
На лестнице как всегда было темно, и Сергей никак не мог найти ключи от двери.
– Привет, Серджо, – Тина высунулась из своей квартиры. – Где мой друг Энрико?
– Эрик, – поправил Сергей. – В следующий раз обязательно возьму его.
Эрику очень нравилось кормить Геббельса, и Сергей иногда брал его с собой. Тина неожиданно подружилась с Эриком. Они играли в видеоигры у нее в комнате, вместе строили замки, сжигали мосты, убивали врагов и воскрешали друзей.
– А где мама? – спросил Сергей.
– На свидании, – довольно заявила Тина.
– О!
– Ага, рада за нее. Заставила ее зарегистрироваться на “Привет, любовь!”. Ей вообще-то совершенно все равно, вернулся ты к жене или что.
Геббельс замяукал из-за двери, и Сергей попрощался с Тиной и зашел в квартиру. Вот он, лежит себе посреди кухни, бьет хвостом о плитку.
Сергей открыл банку корма из утки, слепил маленькие шарики и сунул в один из них противовоспалительную таблетку. Это была идея Эрика. Он сказал, что всегда так делал, когда давал лекарства коту Гевина. А потом признался Сергею, что мечтает стать ветеринаром.
– Но это так… – Сергей хотел было сказать “непритязательно”, но вовремя осекся. Пусть Эрик сам решает, чего хочет, подумал он.
– Ага, знаю, это трудно, – согласился Эрик. – Нужно иметь одни “отлично” по биологии, а мисс Зэй ставит мне сплошные “хорошо”.
Сергей положил тефтельки в миску. Геббельс жадно набросился на еду. Лекарство было в шарике на дне (слава богу!), и Геббельс уже приканчивал тарелку. Он всегда ел, склонив голову набок, и выглядел из-за этого довольно зловеще, как будто пожирал живую птицу, а вовсе не консервированный паштет из утки.
Звякнул телефон. Сообщение от Регины: “Вика с тобой?”
“Нет, а что? Разве вы не встречаетесь в ИКЕА?” – спросил он.
“Ее нет, и на телефон она не отвечает”.
“Наверное, еще в метро”.
Регина вздохнула. Она уже двадцать минут ждала Вику в икейской толкучке и начинала изнемогать. Жуткое, невыносимое, шумное место вызывало одновременно агорафобию из-за гигантских размеров и клаустрофобию из-за маленьких интерьерных уголков, кишащих людьми. Все эти бесконечные семейства, спешащие во все стороны, еле видные за огромными коробками, торчащими из тележек. Злые, орущие, уставшие.
Встретиться тут было Викиной идеей. Регина спросила ее про какое-нибудь хорошее место, где можно посмотреть детскую мебель, и Вика воскликнула: “Да ты что? Конечно, ИКЕА!” Она предложила сходить вместе и помочь с выбором.
“Где ты?” – снова написала Регина. И опять нет ответа.
С тех пор как она вернулась в Нью-Йорк после трех месяцев в Москве, Регину не отпускала паника. Она поняла, что в России была попросту слишком занята, чтобы тревожиться, – возилась с Настей, занималась мучительной волокитой с усыновлением.
А дома, между встречами с иммиграционными адвокатами, у нее появилось время задуматься о правильности принятого решения.
Регина сняла в Москве квартиру, чтобы можно было побыть с Настей без тети Машиного надзора, но, само собой, тетя Маша заскакивала на чашку чая каждый божий день. Боб смог остаться на первые три недели. Он так отлично ладил с Настей, что Регина даже немного сникла. Не зная языка, они прекрасно общались друг с другом, по крайней мере куда лучше, чем Настя и Регина. Боб играл с ней в глупые игры, катал на закорках или попросту ползал по комнате на четвереньках и подражал голосам животных, что приводило в восторг Настю и умиляло тетю Машу. Дошло до того, что Регина стала ревновать. “Ей со мной нравится, – утешал ее Боб, – но, готов поспорить, полюбит она тебя”.
Все же ей бы очень хотелось, чтобы Бобу было так же страшно, как и ей.
