Загвоздка в том, что Регина никогда не могла точно уложиться с едой в одну серию. Когда закончилась первая часть “Невиновной”, у нее все еще оставался оладушек, два ломтика бекона и немного картошки фри. Можно доесть их в полной тишине, как животное, как какой-то дурной зомби, а можно поступить куда цивилизованнее и включить следующую серию. Регина выбрала последнее. Вторая серия была даже лучше первой, потому что как раз там эти белобрысые стервы из родительского комитета начали подозревать, что главная героиня замешана в каких-то подпольных аферах. Вообразите Регинину досаду, когда в середине очень важной сцены она потянулась за беконом и обнаружила, что он закончился. Она нажала на паузу. Ну немыслимо же смотреть эту дрянь просто заради самого сериала. Скорее даже, невозможно получать удовольствие от просмотра без еды. Регина вспомнила про собаку Павлова, которая начинала истекать слюной при звуках звонка, потому что привыкла, что после звонка ей обязательно приносят еду. Физиологические рефлексы и все такое. С ней та же история. Регина так привыкла смотреть сериалы во время еды и есть под сериалы, что у нее не выделялась слюна, если не был включен телевизор, а мозг не воспринимал аудио- и видеоинформацию, если она не ела. У “Ешь и смотри” было решение этой проблемы – отличный кобб-салат из кафе “Петрушка” прямо за углом. Регина вздохнула, добавила к заказу дополнительную порцию голубого сыра и нажала ОК.
Она уснула в середине третьего сезона “Невиновной” и проспала до без четверти семь, очнувшись от телефонного звонка Боба.
– Меня задержали, – сказал он, – но я буду через десять минут.
Регина слезла с дивана и обозрела картину. Комната пропахла кимчи. К ногам прилипли крошки, в волосах засох сыр. Кофейный столик был завален одноразовой посудой и грязными салфетками. На полу валялись четыре больших пакета: “Просто еда”, “Петрушка”, “Сладости от Мюриел” и “Счастливый вок”. “Бесконечная шутка”, каким-то макаром оказавшаяся на полу у дивана, была заляпана соевым соусом. Регине от самой себя было тошно. Тоскливо и зло. Она подобрала самый большой пакет от “Счастливого вока”, сгребла в него весь этот хлам и спустила в мусоропровод. Потом сунула “Бесконечную шутку” обратно на полку, распахнула балконную дверь проветрить комнату, стянула заляпанную одежду, кинула в корзину для белья и помчалась в душ.
Сергей задремал на нижней палубе парома и проснулся, когда проплывали статую Свободы. Утер капельку слюны в углу рта и поднялся. Плесневело-зеленая фигура нависала слева, небоскребы становились все ближе, больше, мощнее. Пасмурное небо, серые волны. Все такое суровое и основательное. Сергей страшно боялся идти на работу. В “Лэнгли Майлз” уже давно гулял слух о масштабных увольнениях, но только вчера впервые официально объявили, что на этой неделе “отпустят” значительную часть сотрудников. И у Сергея были все основания полагать, что сегодня он окажется в их числе. Должность бизнес-аналитика была довольно несущественной, и на работу его приняли не так давно. Он знал, что обычно сокращают тех, кого взяли позднее.
Некоторые приятели из других компаний даже радовались увольнению. Щедрые выходные пособия превращали это в нечто вроде оплачиваемого отпуска. Они встречались за “безработными бранчами” и обсуждали предстоящие вояжи в Исландию, Перу и прочие экзотические края. Вадик обычно использовал время и отступные на путешествия в новые места, на новую девушку и новую квартиру. Он частенько жаловался на свою бродяжническую жизнь, но как ему не позавидовать? Сергей и сам был не прочь иметь побольше свободного времени, чтобы спокойно поработать над лингвистическим алгоритмом для “Виртуальной могилы”. Фиаско с Бобом показало, что нельзя предлагать просто идею – необходим работающий прототип. Но на это нужно немало времени и труда, а Вика ни за что не позволит ему полностью переключиться на работу над приложением. Все его простои она считала болезнью, которую следует вылечить как можно скорее. Каждый раз, когда Сергей терял работу – а он всегда занимал более-менее низкие должности в различных инвестиционных банках, – она внимательно следила за тем, чтобы каждую секунду каждого божьего дня он посвящал поиску новой.
Сергей достал из кармана телефон и открыл фейсбук. За четырнадцать лет жизни в этой стране у него не появилось ни одного американского друга. Даже большинство френдов на фейсбуке были русские. Он редко постил что-то сам, но посты друзей читал с жадным интересом, а иногда и с мазохистским удовольствием. У них выходили книги, они издавали литературные журналы, боролись с режимом, участвовали в митингах на Болотной площади. Одного его приятеля, оппозиционного журналиста, зверски избили пропутинские отморозки, так Сергей поймал себя на том, что завидует даже ему. Казалось, они живут настоящей жизнью, жизнью, наполненной смыслом и движением. Они жили жизнью, которая могла быть и у него, останься он в России. С какой такой стати он вообще решил, что у него здесь получится?
