Ему мерещилось, что люди всегда и везде им недовольны.
Страшно напрягался, если на кассе дольше пары секунд проводил карту; сгорал от стыда, если спрашивали дорогу, а он не мог помочь. Когда делал заказ в ресторане, представлял, как официанты высмеивают его плохой английский. Он видел непрерывное недовольство в Викиных глазах, куда большее, чем она сама испытывала, и гораздо большее, чем она хотела выказать. Даже Эрик… Разве его не разозлило, что у Сергея не получилось собрать игрушечного робота? Разве не было сарказма в его “Да, пап, наверное, в инструкции напутали”. Еще пару лет назад сынок вечно сидел на лестнице в гостиной, с нетерпением ожидая возвращения отца. “Папа пришел!” – вопил он, стоило Сергею открыть дверь. Он съезжал по ступенькам и бросался ему в объятия. Когда Эрик родился, Сергей надеялся, что его мальчик станет в будущем тем, кто его взаправду понимает, станет ему настоящим другом. И сейчас он еще порой надеялся, что это возможно. Но чаще всего он смотрел на Эрика и воображал, что сын осуждает его, перебирает его неудачи, высмеивает его слабые места. Сергей не понимал, почему эти характеристики так его разъедали. Может, и в самом деле его личный недостаток в неспособности “более конструктивно реагировать на критику”.
