Поразительно, как быстро он оправился. Первые пару дней был в руинах, а потом как-то утром встал, заварил кофе “Интеллигенция” (передержав его и расплескав по всей белоснежной столешнице) и объявил, что чувствует себя намного лучше. Ему вообще так хорошо не было уже долгие месяцы, если не годы. Когда Вадик ушел на работу, Сергей съездил на Стейтен-Айленд, забрал свою одежду, вернулся в Вильямсбург и отправился изучать окрестности. Когда Вадик вернулся, Сергей рассказал, что догулял аж до Бруклинского моста, перешел по нему на Манхэттен и вернулся обратно.
– Ты в курсе, что если в середине моста вытянуть руку, то в ладони умещается весь даунтаун?
Вадик был в курсе. Ровно так он себя и ощущал, когда впервые оказался в Нью-Йорке. Огромным, всемогущим, пышущим энергией. Это было так давно.
На следующее утро Сергей сообщил Вадику, что он просто-напросто не из этих корпоративных парней, вкалывающих с девяти до пяти. Было большой ошибкой столько лет убить на попытки встроиться в не свою систему. И Вика слишком ограниченная, чтобы понять это. “Виртуальная могила” – отличная идея, но было нелепо подступаться к разработчику, имея на руках одну лишь идею. Сергею необходим работающий прототип, и тогда можно просить денег у инвесторов и самому курировать разработку. И теперь у него уйма свободного времени, чтобы сделать прототип!
Он хотел подробнее посвятить Вадика в свои соображения, но Вадик как раз был “корпоративным парнем, вкалывающим с девяти до пяти”, и ему было пора на работу. Слова Сергея попали в больную точку, потому что последнее время Вадик стал сомневаться, правильно ли он выбрал профессию. В России ему нравилось заниматься программированием. Это было круто, это было увлекательно, у него каждый раз случался выброс адреналина, когда удавалось найти особенно ловкое решение проблемы или написать очень уж удачные строки кода. Но что еще важнее, работа давала свободу двигаться к идеальному образу жизни. Программисты требовались повсюду, он мог менять компании, места, даже страны. Работа была тяжелая, по многу часов в день, но и зарплаты неплохие, да чего говорить, очень даже хорошие. Особенно в “Цифрогике”. Зарплата там позволяла путешествовать, хорошо одеваться и пробовать разные дорогостоящие хобби вроде тенниса, горных лыж, прыжков с парашютом и молекулярной кухни. Но последнее время до него стало доходить, что, возможно, нет смысла так упахиваться. Он трудился по восемь-десять часов каждый день, а часто и в выходные, а потом еще пару часов отмокал дома после работы. И сколько после всего этого оставалось на то, чтобы по-настоящему наслаждаться жизнью? Совсем чуть-чуть каждый день и немножко больше по выходным? Просто бред так горбатиться ради жалкой пары часов радостей, хотя даже так было бы вполне сносно, будь она, эта радость. Но ее становилось все меньше, а удовольствия, которые еще удавалось испытать, получались все бледнее и натужнее.
Так что трудно было не позавидовать Сергею, который с юношеской бесшабашностью бросился в свою новую жизнь. Первым делом он записался на сайте
– Закрывай тогда шторы, – велел Вадик.
– Зачем? – спросил Сергей. – Мне нравится, когда на меня смотрят.
Потом он будет делать себе бутерброд, съедать его за маленьким приставным столиком у окна и снова четыре часа заниматься. Потом будет дожидаться Вадика, готовить ужин, после чего иногда упрашивать его выйти вместе в город. Почти все уикенды Сергей проводил на Стейтен-Айленде с Эриком. Он так все устроил с матерью, что забирал Эрика и закидывал его обратно, не пересекаясь с Викой. О ней он не заговаривал. Не напрягался, если Вадик упоминал ее, но никогда не упоминал сам.
А Вика непрерывно говорила о Сергее.
Первый раз она позвонила через пять минут после того, как тот нарисовался на пороге.
– Он у тебя? – голос был гнусавым от соплей и слез.
– Да, – ответил Вадик.
– Он в порядке?
– Более-менее.
– Окей, – сказала Вика и повесила трубку.
Она часто звонила Вадику.
– Я только хочу убедиться, что с ним все в порядке, – каждый раз говорила она.
